он прикусил кольцо в носу нижними, по-собачьему острыми клыками. Гульше остановил его предупреждающим жестом:

– Разумные возражения. Невозможно отрицать, что наши друзья не могут отягощать себя товаром в его нынешнем состоянии. Уверен, что мы сможем заключить взаимовыгодное соглашение. Через год кости высохнут под солнцами, падаль выветрится. Если их нужно доставить скорее, можно нанять рабов, чтобы те выварили трупы и отскоблили скелеты. А пока что давайте покинем скверное, вонючее побоище – я не могу избавиться от дурного предчувствия, пока мы здесь.

– Тогда поехали в Шахфе! – прорычал Шренке. – Давно пора осушить горшок-другой медовухи из погреба Быббы.

– Один момент, – сказал Ифнесс, рассматривая противоположный склон. – Меня интересует отряд, уничтоживший медных бесов. Куда победители ушли после сражения?

– Обратно – туда, откуда явились! – Шренке злобствовал. – Куда еще?

– Они не показывались в Шахфе?

– Вот приедем в Шахфе – там и спрашивайте!

Этцвейн заметил:

– Их могли бы выследить ахульфы.

– С тех пор прошел месяц, след простыл, – возразил историк. – К тому же в этих местах трудно нанять надежных ахульфов.

– В Шахфе, без сомнения, удастся что-нибудь разузнать, – предложил Гульше.

– Чего мы ждем? – торопился Шренке. – У старого Быббы вино прокиснет!

Ифнесс задумчиво смотрел на далекий частокол Шахфе. Сорухи уже скакали вниз по пологому склону. Придержав волов, они обернулись, размахивая руками:

– Поехали! Скоро вечер – Шахфе близко!

– Что ж, – сказал Ифнесс, – заедем в Шахфе.

Шахфе, селение унылое и захудалое, пеклось в сиреневом солнечном свете. Примитивные мазанки жались одна к другой вдоль единственной улицы, выветрившейся до испещренной рытвинами скальной основы. За хижинами виднелись редкие, разбросанные по долине кожаные юрты. Господствующее положение над поселком занимало бесформенное глинобитное строение с плоской крышей – постоялый двор с кабаком. Поблизости скрипучий ветряк качал воду из колодца в бак, переливавшийся в желоб. У желоба сгрудилась на корточках шайка ахульфов, пришедших напиться. Ахульфы принесли куски горного хрусталя и уже успели выторговать тряпки – их слуховые шишки были перевязаны залихватскими горчично-желтыми бантами.

Въезжая в Шахфе, всадники миновали загон для рабов: три навеса, окружавшие огражденный внутренний двор, где томились десятка два мужчин, столько же женщин и несколько дюжин мутноглазых детей.

Натянув поводья, Ифнесс обратился к Гульше:

– Кого тут держат, местных жителей?

Сорух смотрел на пленников без интереса:

– По-моему, нездешние – наверное, гетман сбыл лишних людей из клана. Может быть, хальки устроили в горах облаву. Кое-кого ловят на свой страх и риск и продают частные предприниматели. – Гульше издал странный сдавленный смешок: – Короче говоря, люди, неспособные избежать рабства. Тут у нас никто не распоряжается – каждый заботится о себе сам.

– Безрадостное существование! – с отвращением заметил Этцвейн.

Гульше недоуменно обернулся к нему, бросив на Ифнесса вопросительный взгляд – будто сомневаясь, в здравом ли уме его спутник. Землянин мрачно улыбнулся:

– Кто покупает рабов?

Гульше пожал плечами:

– Нынче всех забирает Хозман Хриплый – причем платит полновесным металлом.

– Вам, как я вижу, все детали этой коммерции хорошо известны! – не удержался от колкости Этцвейн.

– А почему бы и нет? – приподнялся в стременах Шренке. – Мы зарабатываем, как можем! По-моему, настало время объясниться начистоту!

– Да, время настало! – сказал Гульше и выхватил тяжелый длинный нож из полированного черного стекла. – Колдовство не защитит от острого ножа – разрублю обоих, как пару спелых дынь! Слезайте с быстроходцев, встаньте лицом к загону!

Ифнесс Иллинет вкрадчиво полюбопытствовал:

– Насколько я понимаю, вы вознамерились устраивать нам неприятности?

– Мы деловые люди! – громогласно объявил Шренке. – Нам нужно на что-то жить. Если нельзя продать кости, можно продать вас двоих – для чего, по-вашему, мы приехали в Шахфе? Я тоже неплохо управляюсь с метательным ножом. Слезайте!

– Унизительно быть захваченным в рабство прямо перед загоном для рабов, – укоризненно покачал головой Ифнесс. – Вы не проявляете ни малейшего уважения к нашему достоинству, и хотя бы только по этой причине мы отказываемся подчиниться вашему требованию.

Шренке расхохотался. Под щетинистыми усами Гульше прорезалась тонкая линия желтых зубов:

– Спешивайтесь, живо!

Этцвейн тихо спросил:

– Вы забыли про заклятие, наложенное в Шиллинске?

– Наши головы сто раз прокляты – одним заклятием больше, какая разница? – Гульше потряхивал лезвием. – Ну-ка слезайте!

Ифнесс пожал плечами:

– Вынужден подчиниться необходимости… Капризы судьбы непредсказуемы.

Устало спешиваясь, землянин оперся рукой на круп быстроходца. Вол неистово замычал от боли и скачком бросился вперед, опрокинув быстроходца Гульше – усатый сорух вылетел из седла. Шренке метнул лезвие в Этцвейна, но тот уже соскочил на землю – нож просвистел над пустым седлом. Пробежав два шага, Ифнесс быстро потянулся вверх и схватил Шренке за кольцо в носу. Сползая с седла, Шренке издавал дрожащий свист, не в силах визжать от боли. – Держите его за кольцо, – проинструктировал Этцвейна Ифнесс, – и больше не позволяйте своевольничать. – Землянин подошел к ушибленному падением на спину Гульше, со стонами и проклятиями пытавшемуся приподняться, хватаясь за землю. Ифнесс по-товарищески положил ему руку на плечо. Гульше судорожно дернулся и растянулся плашмя. – Боюсь, мне придется отобрать у вас нож, – вежливо обратился Ифнесс к закатившему глаза усачу. – Вам он больше не пригодится.

Этцвейн и Ифнесс вели на поводу четырех быстроходцев, поднимаясь по улице к глинобитному кабаку. Необычно возбужденный историк разговорился:

– Шесть унций серебра за двух сильных, здоровых мужчин: негусто. Вероятно, нас надули. Так или иначе, неважно. Зато нашим проводникам будет полезно познакомиться с обратной стороной работорговли. Некоторым историкам такой практический опыт тоже помог бы увидеть вещи с новой точки зрения… Нет, нехорошо! Даже Дасконетта этого не заслуживает. Кроме того, если я начну продавать коллег в рабство, меня могут неправильно понять. Я почти сожалею, что нам пришлось расстаться с Гульше и Шренке. Колоритные ребята!

Обернувшись через плечо, Этцвейн взглянул на загон для рабов. Если бы не аккумуляторная батарея Ифнесса, сейчас он выглядывал бы из-за прутьев ограды. И все же… Он знал, чем рисковал, когда уезжал из Гарвия. Он сам предпочел тягостный путь, отказавшись от безопасной, полной развлечений жизни музыканта.

Ифнесс продолжал рассуждать вслух:

– Сожалею, что нам не удалось расспросить сорухов подробнее… Тем временем мы приближаемся к местному странноприимному дому. По сравнению с ним даже заведение в Шиллинске кажется роскошным дворцом. Здесь не следует представляться волшебниками или исследователями. Даже купцами лучше себя не называть. Самое престижное занятие в Шахфе – работорговля. Отныне мы с вами – скупщики рабов.

Подойдя к постоялому двору, спутники задержались, чтобы осмотреть окрестности. Наступил теплый безоблачный полдень. Малые дети ползали в придорожной пыли. Поодаль, между юртами, дети постарше играли в охоту на рабов – одна ватага гонялась за другой, пытаясь накинуть веревочные петли на уворачивающихся беглецов. У желоба под ветряком три коренастые черноволосые женщины в кожаных штанах и соломенных накидках сидели на корточках и дразнили ахульфов, колотили их длинными палками по чувствительным ногам каждый раз, когда те пытались пить. В ответ ахульфы кидались комками грязи и заливались злобным