– Нет, конечно, нет! – вздохнул Этцвейн. – Как вы изволили заметить, достоверная информация уничтожает массу заблуждений.

– Теперь вы понимаете, что я был поглощен важными приготовлениями и не мог посвятить достаточное время освобождению алулов. Надо полагать, они снова мирно кочуют по берегам Вуруша. – Ифнесс взглянул на хронометр: – А вы чем занимались после того, как наши пути разошлись?

– Мои приключения, пожалуй, несущественны, – сказал Этцвейн. – Претерпев некоторые лишения, я вернулся в Шиллинск. Кстати, ваша летающая лодка снова в Гарвийском порту.

– Очень любезно с вашей стороны. Дасконетта послал за мной в Шиллинск космомобиль, и я, разумеется, воспользовался случаем сэкономить время. – Ифнесс снова посмотрел на хронометр: – Вы должны меня извинить, мне пора. Наше сотрудничество продолжалось много лет, но я сомневаюсь, что мы когда-либо встретимся еще раз. Я покидаю Дердейн и не намерен возвращаться.

Этцвейн печально откинулся на спинку стула и ничего не сказал. Он думал о далеких мирах, о полноводных реках и кочующих племенах. Он вспоминал ужас, царивший на борту транспортного звездолета, и смерть богатыря Каразана, он видел черный бархат моховых лугов и лилово-черную трясину Кхахеи, слышал голоса Половица и Кретцель… Ифнесс уже поднялся. Этцвейн задержал его:

– В Шахфе осталась старая женщина по имени Кретцель. Она помнит четырнадцать тысяч напевов Великой Песни кха. Ее знания умрут вместе с ней.

– Вы правы, – нахмурился Ифнесс. – Я сообщу в лингвистический отдел, и с Кретцель проведут интервью – не сомневаюсь, что на выгодных для нее условиях. А теперь…

Этцвейн выпалил:

– Вам нужен помощник, связной?

Он не собирался ничего такого говорить – слова вырвались сами собой.

Улыбнувшись, Ифнесс покачал головой:

– Я не могу назначать знакомых на должности. Это было бы непрактично. Гастель Этцвейн – прощайте!

Землянин вышел из гостиницы.

Одинокий и молчаливый Этцвейн просидел за столом минут пятнадцать, потом поднялся и подсел к другому столу около сцены. У него пропал аппетит, но он заказал бутыль крепкого вина. До его сознания дошло, что рядом играет музыка – Фролитц и «Розово-черно-лазурно-глубоко-зеленая банда» исполняли приятную, слегка печальную пьесу на мотив, заимствованный у горцев кантона Лор-Асфен.

Фролитц подошел к столу Этцвейна и положил руку ему на плечо:

– Он уехал – ну и ладно. Чужестранец оказывал на тебя губительное влияние, ты даже о музыке позабыл. Теперь его нет, и все вернется на круги своя. Пошли, сыграешь на хитане!

Этцвейн смотрел на дно бокала с прохладным вином, изучая отблески разноцветных огней:

– Его нет, но сегодня играть я не могу – душа не лежит.

– Душа? – фыркнул Фролитц. – Кому нужна душа, как бы она ни лежала? Играют руками и головой, а заиграешь – мигом развеселишься.

– Так-то оно так. Но пальцы мои огрубели, забыли инструмент. Не хочу позориться. Сегодня посижу, послушаю, выпью пару бокалов вина, а завтра посмотрим.

Этцвейн не отводил глаз от входной двери, хотя прекрасно знал, что Ифнесс никогда не вернется.