Та молча положила на барную стойку полотенце, которым вытирала чашки, и скрылась за дверью в кухню. Дана заметила, как она при этом нахмурилась.

– Присаживайся, пожалуйста, – пригласила Людмила, продолжая улыбаться, и села на диванчик вместе с Веселиной.

Дана устроилась на стуле напротив, чувствуя, как невольно вскипает в душе волнение. Будто она снова попала на экзамен или проходит собеседование.

– А где хозяин? – тихо спросила Веселина, обращаясь к Людмиле.

Та пожала плечами.

– Не в настроении. Ярослава сказала, после смерти Предславы он ни с кем не разговаривает и в зале почти не объявляется. Я его позже поищу, – с мягким сочувствием ответила Люда, а потом снова повернулась к Дане с улыбкой.

Девушка решила, что речь идёт о ком-то из совладельцев другой их площади либо они зовут так в шутку нудного официанта или повара, поэтому посчитала нетактичным расспрашивать их об этом.

Людмила с ямочками на розовых щеках и растрёпанной рыжей косой смотрелась рядом с холодной Веселиной крайне странно. Как они могли быть деловыми партнёрами, Дана совершенно не понимала. Впрочем, это было лишь первым этапом её удивления.

Из кухни вышла бариста Ярослава в той же рабочей форме, что и вчера. За ней следовал тот самый брюнет, которого Дана облила кофе и с которым потом разоткровенничалась. Теперь вместо испорченной рубашки на нём был надет кипенный поварской китель с серебряной вышивкой на груди: «Теодор Крамер». А под ним (чуть мельче): «Группа крови: эспрессо». В кителе он выглядел просто сногсшибательно. Это головокружительное ощущение лишь усилилось, когда взгляд его вишнёво-карих глаз остановился на ней.

Дана почувствовала, как у неё медленно отвисает челюсть.

– Наконец наш основной состав в сборе. – Людмила повернулась к Дане. – Позвольте вас представить друг другу. Дана, это Ярослава, главная сотрудница и помощница в нашем кафе. И Теодор, наш кондитер. А это Богдана, племянница Предславы.

Брюнет остановился возле их столика и протянул руку.

– Мы уже виделись вчера, но не успели как следует познакомиться. – Он сдержанно улыбнулся. – Очень приятно.

– И мне. – Дана едва коснулась его прохладных атласных пальцев, от мимолётного прикосновения к которым у неё по спине побежали мурашки. – И лучше просто Дана.

Ярослава пожать руку гостье не успела, да и не собиралась. Она встала чуть в стороне, уперев ладони в бока, когда Людмила обратилась к ней:

– Ты не могла бы заварить для нас липовый чай и принести лимонный кекс, который Тео испёк утром по моей просьбе? Я обещала угостить Дану.

– Не нужно…

– Хорошо, – отрезала Ярослава, перебив тоном трудного подростка, которому велели делать то, чего он не хочет.

Откуда такая неприкрытая неприязнь к незнакомому человеку, Дана не понимала. А ещё она решила пока умолчать про подслушанный накануне разговор. Лучше пусть не знают, что она в курсе. Слабый козырь, но полезнее, чем ничего.

Теодор сел на свободный стул справа, и Дана невольно выпрямилась. Она повесила очки на футболку, а когда подняла глаза, поняла, насколько пристально её изучают: Веселина – строго, Людмила – радостно, Теодор – с любопытством. От этого возникло непреодолимое желание втянуть голову в плечи.

– Итак, племянница Предславы, которая лишний раз о ней и не вспоминала, – заговорила первой Веселина.

– Всё… сложно. – Дана старалась говорить дружелюбно, а ещё лучше – всю беседу завершить как можно скорее. – Послушайте, я понимаю, между нами симпатия необязательна. В ваших глазах я – ушлая родственница, которая вдруг стала угрозой вашему малому бизнесу. Вы в моих – вообще незнакомые люди. Поэтому я бы предпочла расставить точки над «i» сразу: ваша дивная кофейня мне неинтересна. Вмешиваться в дела я не планирую, но буду счастлива, если вы выкупите у меня долю и поделите между собой как пожелаете. Даже цену сами назначить можете. Я не стану ломаться. Идёт?

Дана замолчала в ожидании ответа.

В наступившей тишине возмущённо зашипела кофемашина, выпуская кипяток. Жалобно затрещал патефон, будто захныкал, и переключился на трагичный «Реквием» Моцарта.

Веселина и Людмила переглянулись. Последняя выразительно приподняла брови и сказала:

– Я же тебе говорила. Она не знает ничего.

– Чего «ничего»? – уточнила Дана. – Если что, я тут.

Теодор усмехнулся и попросил:

– Покажите им брелок, если вас не затруднит.

– С чего вы взяли, что он у меня с собой?

– Он в правом кармане шорт. – Кондитер кивнул туда, где из джинсового кармана торчало колечко брелока. – Покажите. Это важно. Не бойтесь, мы его не отнимем. Хотя теперь это просто вещь, пусть и ценная для вас.

– Как угодно. – Дана с недоумением покачала головой и положила латунного котика в центр стола. – Но я не понимаю, какое отношение это имеет к завещанию.

Веселина и Людмила синхронно наклонились к брелоку. Первая осторожно коснулась его кончиками пальцев. Вторая прижала ладонь ко рту и подавила всхлип.

За барной стойкой зазвенела посуда. Упала и разбилась чашка.

Дана вздрогнула. Когда она повернулась на звук, то увидела, с какой немой ненавистью смотрит на неё Ярослава, гневно сжав губы.

– А что происходит? – Вопрос был адресован единственному невозмутимому человеку за столом: Теодору.

Он сплёл длинные изящные пальцы в замок на столе и осторожно спросил:

– «Возьми. Твоё теперь» – так Предслава сказала в вашу последнюю встречу?

Дана не успела произнести ни звука, потому что Веселина фыркнула и резко взмахнула рукой.

– Прекратите все. Нечего обсуждать. Ежу понятно – она отдала всё Богдане, ничего нам не сказав. И девочка не понимает. Посмотри ей в глаза. Там ничего, кроме пустоты и смятения.

От такой беспардонности брови сами поползли на лоб.

– Извините, но нельзя ли повежливее? – возмутилась Дана, подхватила брелок и сунула его в карман.

– Милая. – Людмила ласково улыбнулась ей. – Не сердись. Мы просто все немного в шоке из-за смерти твоей тёти. Уверена, как и ты сама. – Она облизала губы и задала следующий вопрос с такой деликатностью, будто спрашивала о чём-то невероятно личном: – Скажи нам, что ты вообще знала о Предславе?

– Очень мало, как оказалось. – Дана покачала головой. – Даже про эту кофейню услышала уже от нотариуса из-за её завещания. Но какое это имеет отношение…

Она снова всплеснула руками и задела поднос, едва не выбив его из рук неслышно подошедшей Ярославы. Посуда на нём задребезжала, но Теодор успел поймать его и удержать.

Патефон снова фыркнул. Заиграл «Танец рыцарей» Прокофьева.

– Простите. – Дана почувствовала, как удушливо краснеет, и пробормотала: – Кофе я вас уже облила. Осталось вот… чаем.

– Всё в порядке, – не моргнув и глазом ответил кондитер.

Ярослава с помощью Теодора ловко расставила чашки, разлила по ним чай