и разложила по тарелочкам нарезанный кекс. Она единственная сказала всего одно слово, но её холодное молчание кричало куда громче любых признаний: Ярославу возмущало то, что Дана вдруг вторглась в их жизнь.

Душистый запах мёда, липового цвета и сладкой лимонной сдобы пропитал пространство вокруг.

– Но вы ведь с ней общались? – тем временем продолжала расспрашивать Людмила.

Дане подумалось, что лучше уж сказать как есть, чем ходить вокруг да около. Пусть знают, что их тесная странная компания её нисколько не интересует. Поэтому она спокойно рассказала:

– Когда я была маленькой, да, довольно много. Она была неотъемлемой частью семьи. Потом мы, правда, переехали в Иркутск. Там я пошла в школу и выросла, а родители устроились работать в больницу. Они у меня оба врачи. – Дана опустила глаза на жёлтую керамическую чашку перед собой, над которой курился ароматный пар. – Так что в последние годы мы с тётей виделись не так уж часто, даже когда я поступила в университет и переехала в Москву.

Возвратилось чувство стыда: не нужно было игнорировать пожилую женщину, чудаковатую, но одинокую.

– Почему? – вкрадчиво спросила Людмила, когда молчание затянулось.

– Потому что у отца испортились с ней отношения. Из-за её… – Дана вздохнула, тщательно подбирая подходящее слово, – странностей.

Ярослава села слева от неё, а серебряный поднос поставила ребром на колени, как щит.

– Странностей, – едва слышно повторила бариста, будто оскорблённая этим словом.

– Яра, – позвала её по имени Веселина и медленно покачала головой, словно укоряя за дурные манеры.

Ярослава хмыкнула и потупилась. Край подноса она стиснула так, что костяшки пальцев побелели.

– О каких именно странностях речь, ты не могла бы пояснить подробнее? – попросила Людмила.

– Тётя увлекалась всякого рода мистикой, – попыталась припомнить Дана. – Толковала сны. Верила в приметы. Многое знала про языческие праздники. Была страшно суеверна. Даже гадать на картах меня научила быстрее, чем играть в «дурака».

Перед внутренним взором встало яркое воспоминание о том, как игральные карты с красивыми картинками ложатся прямо на ковёр, на котором они сидят в гостиной, и тётя говорит, а Дана с жадностью слушает. Это воспоминание было пропитано летним теплом, запахом барбариса и солнечным светом, в котором лениво плавали пылинки. Но было и другое. То, в котором папа застал их за картами и накричал на тётю так, что Дана от страха спряталась в шкафу.

– Отцу не нравилось, что она забивала мою голову глупостями. – Дане вдруг почудилось, что это не она говорит. Когда она вновь подняла глаза, то встретилась взглядом с Людмилой. Та смотрела без осуждения. Напротив, во всей её позе и мимике было столько поддержки, что девушка смутилась. – Он назвал её сумасшедшей. Потом мы переехали на Байкал. Тётя осталась в Москве.

– Но вы ведь возобновили общение не так давно? – сухо спросила Веселина.

От звуков её строгого голоса Дана вздрогнула и нехотя призналась:

– Да, когда я готовилась поступать, тётя вдруг позвонила маме на работу и сказала, чтобы я подавала документы в столичный вуз. Чтобы отец не дурил и не лишал меня шанса на счастливое будущее. Она обещала помочь мне устроиться, но клялась, что не станет лезть и навязываться, просто будет за мной немного присматривать, чтобы родителям было спокойнее. Отец, взвесив все «за» и «против», позволил мне попробовать, а когда стало понятно, что я поступила в хороший универ, сдался окончательно. Я вернулась в Москву одна. Они с мамой остались в Иркутске. С тётей мы виделись эти два года не так часто, но больше бесед про чудеса она не заводила.

Дана погладила пальцем край блюдца под чашкой. Керамика нагрелась, а чай наверняка остыл достаточно, чтобы пить без страха обжечься, но ей казалось, что она и глотка сделать не сможет.

– Но завещание Предславы стало для тебя сюрпризом? – Вопрос Теодора вывел её из краткого оцепенения.

– Ещё каким, – усмехнулась Дана. – Я просто не знаю, что с ним делать.

– В него входит ещё и квартира. Не хочешь взглянуть?

– Не очень, если честно, – она виновато улыбнулась. – Я в ней ни разу не бывала. Не думаю, что сейчас подходящий момент. Да и вообще, как это всё связано с нашими текущими делами?

Пока она говорила, Людмила и Веселина несколько раз обменялись взглядами так, словно без слов что-то обсуждали.

– А что, если всё это неспроста? – осторожно спросила Люда, подвигая к Дане тарелочку с кусочком пористого воздушного кекса, в котором блестел лимонный джем. – Что, если всё, что она тебе говорила, правда? Я имею в виду мистику и колдовство.

Дана недоуменно моргнула, пытаясь понять, не снится ли ей этот разговор. Потому что она ждала другого, вроде споров о наследстве и жарких торгов за кусок собственности в кафе.

– Да мы только время зря тратим! – Ярослава досадливо поморщилась. – Вы посмотрите на неё. У человека на лице написано: «Они надо мной издеваются!» Что вы от неё хотите, я вас умоляю? Это всё какая-то жутко нелепая случайность. Предслава просто не могла такое спланировать. Она была чуткой, внимательной и всегда думала наперёд. Она не взвалила бы подобную ношу на плечи… этой… племянницы.

Бариста столь легко произнесла имя тёти в гневной тираде, словно и вправду хорошо её знала. Это вызвало укол ревности.

– Ярослава, пожалуйста, не нужно, – тихо попросила Людмила, а потом обратилась к Дане: – Ты ведь наверняка замечала в себе какие-то странные перемены? Например, вскипающая сама по себе вода или летающие ложки? Было что-нибудь?

– Это розыгрыш? – Дана помассировала виски, чувствуя, как от этого разговора начинает болеть голова. – Если да, то совершенно неуместный.

– Может, с тобой животные разговаривали? – снова предположила Людмила.

– Или ты видела вещий сон? – вдруг добавила Веселина.

– Или цветы просили их полить? – Теодор вскинул густые брови в ответ на вымученный вздох Ярославы. – Помнится, Предслава о таком рассказывала.

Дана почувствовала неприятный холодок на коже. Она подавила острое желание немедленно встать и уйти.

– Всё ясно. – Она неторопливо кивнула. – Вы правда издеваетесь.

– Вовсе нет, уверяю. Выслушай нас, мы хотим тебе помочь. – Людмила протянула руку через стол, чтобы коснуться ладони Даны, но та отстранилась. – Это связано со смертью твоей тёти. Всё, что у неё было, она добровольно передала тебе. Всё, понимаешь?

– Нет. – Девушка в недоумении покачала головой.

– Твой организм перестраивается. – Веселина прищурилась, будто видела то, чего не видят другие. – Ты уже ощутила изменения. Не могла не ощутить. Скоро это пройдёт.

– Как скоро? – Вопрос сорвался с языка сам. Дана запоздало сглотнула.

– Месяц. Может, два.

– Это не скоро, – кисло заметил привлекательный кондитер.

Дана мысленно с ним согласилась, но вслух