залетают мотыльки, их крылья чернеют по краям и опадают.

Как проверить, жив ли младенец

Посмотри ему в глаза. Наблюдай, как в них мерцает жизнь.

Почаще распеленывай его.

Еще раз убедись, что ручки-ножки на месте.

Пересчитай пальчики.

Поднеси перышко к его губам.

Оно трепещет? Нет! Подуй ему в носик.

Прислушайся к его крикам. Успокой.

Прислушайся к его молчанию. Ущипни. Потом успокой.

Опять же – выхвати его из рук кормилицы.

Что бы ты ни делала, не смей спать.

Июнь, 1283

– Какой он красивый, правда? – говорю я Роджеру.

– Ты будешь меня слушать? – отвечает он.

Я в конторе. На скамье сидит кормилица и снова кормит младенца. У нее такие огромные руки, что ребенка едва видно. Я иду через всю комнату и опускаюсь на колени рядом с ней.

– Алиса, тебе нужно поспать.

– Отстань.

– Хоть раз меня послушай.

Я кладу руку на мягкую головку малыша.

– Не будешь спать – перестанешь соображать. Забудешь истребовать проценты по займу.

– Об этом точно не забуду.

– Ты едешь отдыхать, решено.

– Я его не брошу. Я его мать.

Кормилица фыркает, кашляет, укачивает моего ребенка, встает и уходит из конторы. Мне хочется побежать за ней, но я задерживаю дыхание, считаю до десяти и терплю. Потом поворачиваюсь к Роджеру.

– Ты не боишься закончить как твоя мать? – спрашивает он.

– Я… К чему ты ее вообще вспомнил?

– Прости. Это от отчаяния. Можно взять тебя за руку?

– Нет.

– Пять дней прошло. Ты выходишь на улицу?

Очаг плюется огненными искрами.

– Послушай, – продолжает он, – если ты не будешь спать, можешь навредить маленькому Уиллу.

Искра отскакивает от пола, падает на край моей зеленой туники и прожигает маленькую черную дырочку.

– Я уеду, но всего на неделю. Не больше.

✣ ✣ ✣

Когда я прибываю в монастырь, яркий шар солнца стоит в зените. Я жду у маленькой двери в высокой стене, когда монахиня ответит на мой стук. Небо из серого становится голубым, потом снова серым. Дверь распахивается, за ней стоит молодая женщина, лицо скрыто белым капюшоном. Она выходит, захлопывает дверь.

– Можете идти, – говорит она моим слугам, которые только что выгрузили сундук.

Она молча ждет, пока они сложат вещи у ее ног, запрягут телегу и двинутся в обратный путь. Это был мой последний шанс уехать сегодня же, но я отпустила их.

Я оборачиваюсь к монахине: она поднимает руку, показывая, чтобы я ее не перебивала.

– Нас здесь шестеро, мы живем одни, – говорит она, – и редко впускаем посторонних. Мы не хотим, чтобы кто-то мешал нашему созерцанию, но для вас сделали исключение, потому что ваш муж знаком с нашим настоятелем, а настоятель поддается убеждению.

– Это и не мой выбор, – говорю я.

Она кивает, но мои оправдания явно не приняты.

Она снова открывает дверь, и за ее спиной я вижу сад – там столько цветов, сколько я никогда не видала. На колышках вьется фасоль, дорожки усеяны травами, вдоль стен растут яблони и груши. Воздух плотный и сладкий, хоть ложкой ешь. За этим буйством красок виднеется монастырь – приземистое здание с каменной черепицей и колоннадой, увитой жимолостью, как будто сад пытается пробраться в женские покои.

✣ ✣ ✣

Всю первую ночь в крошечной келье я таращусь на пустые стены и сожалею, что не вижу сад. Я чувствую, как внутри меня заходит солнце. Я вся осталась в тени, и странная преувеличенная тишина давит на меня. Я покинула своего ребенка. Он забудет прикосновение моей кожи. Он забудет запах моих духов, но я не должна допускать этих предательских мыслей. Нет, он не сможет забыть меня. Я его мать. Я вернусь к нему – став сильнее, чем прежде.

И все же этой ночью я не сплю; мне мерещится его плач.

✣ ✣ ✣

Днем я гуляю в саду, мысли мечутся. Я просматриваю свою приходно-расходную книгу, но оказывается, что мне и подсчитывать почти нечего. Каждая сделка заключена наилучшим образом, учитывая обстоятельства, в которых я оказалась, да и не изменить уже ничего. Я получила от мужа короткую записку, в которой он сообщает, что у нас здоровый и упитанный сын. Я читаю ее, заливаясь слезами, а потом весь день и всю ночь прижимаю к себе. Никогда еще слова Уильяма не были мне настолько дороги.

Каждое утро начинается со звучащих за дверью кельи песнопений. Я присоединяюсь к монахиням, пою вместе с ними, мой голос поначалу дрожит, но с каждым новым псалмом обретает силу и даже красоту. Бывают мгновения, когда часовня мелькает перед глазами и исчезает, а я оказываюсь в мамином саду и держу за руку сына. Он уже вырос, он почти мужчина, он миновал опасности младенчества и отрочества, нарастил мускулы и радостно ворвался во взрослую жизнь. Каждый день я пою, и каждый же день тянусь к нему – моему малышу, который уже не мальчик, но муж, и ему ничто не грозит.

✣ ✣ ✣

Я прохаживаюсь по узкой тропинке, окаймленной фиалками, маками и наперстянкой. Они – пища для жужжащих вокруг пчел, готовых ужалить, если я посмею отвлечь их от работы. Монахиня подходит ко мне, когда склоняюсь над бабочкой, пьющей водяную капельку с розового лепестка.

– Пойдемте, – говорит она.

Я следую за ней в маленькую темную комнатку с полками до самого потолка. На каждой громоздится невиданное количество рукописей.

Она замечает выражение моего лица и смеется.

– Я видела, вы читали книжечку.

– Это приходно-расходная книга. Я банкир.

Она не просит меня рассказать о себе. Моя жизнь вне этих стен ее не волнует. Здесь ее все устраивает – либо же она просто держит себя в руках и не пытается развлечься, расспрашивая меня о волнительном внешнем мире.

– Вам не интересно? – спрашиваю я.

– Что именно?

– Кто я.

Она улыбается.

– А должно быть?

– Да!

Она смеется, качает головой.

– Вот наши сокровища, – говорит она, указывая на рукописи. – Берите, не стесняйтесь, когда дочитаете – вернете, только будьте осторожны. Лампы и свечи убирайте подальше, чтоб не поджечь ненароком.

✣ ✣ ✣

Позже я зажигаю все имеющиеся у меня свечи и заглядываю в манускрипт. Страницы покрыты иллюстрациями. Каждый чернильный рисунок выполнен так детально, так красочно. На одной из картинок – две обнаженные женщины в зеленой роще. Их распущенные волосы ниспадают по спине, их позы расслаблены, в них нет страха, и они тянут друг к другу руки. Они блаженны и одиноки. Позади них ночное небо, и в нем сияют не звезды, а сверкающие белые листья.