– Еще вчера... еще вчера утром я искренне хотела умереть, – выдохнула она, не глядя на него, глядя в окно, где свет становился ярче. – Казалось, выхода нет. Только боль. Только эта... дыра.

Она коснулась груди.

– А сегодня...

Она обернулась к нему, и в ее янтарных глазах, все еще чуть опухших, но чистых, вспыхнул огонек чего-то хрупкого и невероятного.

– ...а сегодня я проснулась и поняла, что я... счастлива.

Она произнесла это слово почти с удивлением, как будто пробуя его на вкус после долгого перерыва.

– Но я боюсь... – голос дрогнул.

Он сжал ее руку сильнее, якорь в бушующем море ее эмоций. "Я здесь. Не бойся." Без слов.

– Я боюсь, что все это... ты, это чувство, эта комната, этот покой... что все это исчезнет. Как сон. И я опять... опять вернусь в свой кошмар.

Слова вырвались шепотом, полным ужаса перед этой перспективой. Дамьен поднял ее руку к своим губам. Не поцеловал. Просто прижал. Его глаза горели решимостью.

– Не возвращайся, – сказал он твердо, почти приказом, но в голосе звучала мольба. – Останься здесь. Со мной. Навсегда.

Слово "навсегда" прозвучало из его уст с особой, древней тяжестью.

Она выдернула свою руку из его ладони. Резко. Как будто обожглась. Отвернулась к окну, спиной к нему. Плечи снова напряглись, как щит.

– Не могу, – прозвучало тихо, но окончательно.

Он замер. Растерянность сменилась вспышкой ревности, острой, как нож.

– Почему? – его голос стал жестче. – Тебе ведь здесь хорошо. Ты сама сказала – счастлива.

Он не понимал. "Как можно отказаться от этого света ради тьмы?" Она не поворачивалась. Голос доносился приглушенно, сквозь ткань ее волос:

– У меня есть дом. Есть муж... И я должна туда вернуться.

Удар. Слово "муж" повисло в воздухе, как ядовитый газ. Дамьен вскочил с кровати. Вся его мощная фигура напряглась, как тетива лука. В глазах вспыхнул первобытный огонь ярости. Он не видел этого человека, но уже ненавидел его лютой, животной ненавистью. Этот... муж... был рядом с ней? Дотрагивался до нее? Имел право называть ее своей? В то время как он, Дамьен, держал ее плачущую, искал, ждал? Ревность смешалась с гневом за ее страдания. Это ОН? Он – причина ее слез? Ее желания умереть?

– Это из-за него ты плакала?! – вопрос вырвался резко, как выстрел. Он стоял над ней, тень гнева.

Она медленно кивнула, не оборачиваясь. Подтверждение. Весь мир сузился до точки. Древняя мощь, жажда разрушения, клокотала в нем. Он был готов разорвать этого невидимого врага на куски. Сжечь его дом дотла. Стереть с лица земли. Все, что касалось ее боли.

– Он тебя обидел? – спросил он сквозь стиснутые зубы, каждое слово – ледяная глыба.

Она помолчала. Долго. Потом голос, тихий и монотонный, начал рассказ, как приговор:

– Мы поженились... и были счастливы. Поначалу. А потом... он начал выпивать.

Она сделала паузу, глотая ком в горле.

– Я плакала. Умоляла его бросить. Клялась помочь. Но когда он... пьяный... он превращается в монстра. Орет. Оскорбляет. Унижает. И... выгоняет. Вышвыривает на улицу, как мусор.

Она содрогнулась. Дамьен слушал, и каждая фраза вбивала новый гвоздь ярости в его сознание. Его руки сжались в кулаки. Как он смеет?!

– Почему ты возвращаешься? – его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. Он не понимал этой слабости. Этой покорности.

– Мне некуда идти! – она резко обернулась к нему, и в ее глазах снова стояли слезы, но теперь – слезы беспомощности и стыда, – У меня... никого больше нет... Я работаю, но моих денег не хватит даже на съем комнаты в этом городе, не говоря уже о...

Она махнула рукой, указывая на роскошь вокруг.

– Поэтому... поэтому я возвращаюсь. Как последняя дура. Когда он трезвеет и приползает с извинениями.

Горькая усмешка искривила ее губы. Дамьен подошел к кровати, сел рядом. Нежно, но твердо взял ее лицо в ладони, заставив посмотреть на себя. Его золотые глаза горели не яростью сейчас, а решимостью. Абсолютной.

– Оставайся. Тут. У меня. Со мной. – каждое слово было клятвой. – Забудь о нем. Забудь о том доме. Я дам тебе все. Кров. Безопасность. Покой. Все.

Он готов был положить к ее ногам целый мир. Но она покачала головой, слезы потекли по щекам тихими ручейками.

– Я не могу... Он... он мой муж. И он... он пропадет без меня. Совсем.

В ее голосе прозвучала жалкая, извращенная жалость. Или привычка? Или остаток той любви, что когда-то была?

"Пропадет?"

Мысль была как бальзам для его ярости.

"Отлично. Пусть сгинет."

Но он не сказал этого.

Он притянул ее к себе, к своей груди, обнял крепко, позволяя ей плакать.

Он гладил ее по волосам, по спине, шепча что-то успокаивающее.

А в голове кристаллизовался план. Холодный. Жесткий. Неотвратимый.

Когда она пошла в душ, Дамьен остался в спальне. Его лицо было каменным. Ярость ушла вглубь, превратившись в ледяную решимость. Он нашел ее мокрую, помятую куртку, брошенную на пол с вечера. В кармане – кошелек. А в нем – удостоверение. Ее фото, печально улыбающееся. И имя. Его имя. Муж. Адрес. Дамьен вышел в гостиную. Мариус появился как по волшебству, безупречный, готовый к приказу. Дамьен протянул ему удостоверение, не глядя.

– Найди его, – голос был тихим, но таким же острым, как бритва. – Этого... человека. По этому адресу. Сделай так, чтобы он исчез. Навсегда. Без следов.

Мариус взял удостоверение, его ледяные голубые глаза скользнули по данным. В них мелькнуло понимание. И... вопрос. Он поднял взгляд на Дамьена, один палец слегка постукивал по обложке удостоверения.

– Исчезнуть... навсегда? – его голос был нейтрален, но подтекст ясен: "Убить?"

Дамьен резко обернулся. Его золотые глаза вспыхнули холодным огнем.

– Нет, – отрезал он. – Не убийство.

Он помнил ее жалость. Помнил, что это, как ни извращенно, часть ее прошлого. Убийство оставит шрам, который она, возможно, почувствует.

– Заплати. Дай столько, чтобы он забыл дорогу в этот город. В эту страну. Чтобы у него не возникло ни малейшего желания искать ее. Исчезнуть – значит раствориться. Без права возврата. И без насилия. Если она узнает, что я приказал его убить... – он сделал паузу, и в его голосе прозвучала настоящая боль, – ...она не простит. Никогда.

Мариус кивнул, один раз, четко. Понимающе.