в простыни по обе стороны от ее головы, пытаясь обрести опору. Его тело дрожало, как в лихорадке, пот смешивался с дождевой водой на его лбу. Он не мог смотреть на вену. Не мог.

Она почувствовала его напряжение, его борьбу. Приподнялась, обвила его шею руками, притянула к себе, к своим губам, отвлекая, уводя от пропасти. Ее поцелуй был спасением и приговором одновременно.

Больше не было борьбы. Только огонь. Он вошел в нее резко, глубоко, с хриплым криком, вырвавшимся у обоих. Это было не просто соитие. Это был шторм. Ярость, накопленная веками его одиночества и днями ее отчаяния, выплеснулась в каждом движении. Кровать скрипела под их напором. Его руки держали ее бедра, поднимая, опуская, контролируя ритм, который был диким, неистовым. Она отвечала ему с той же силой, дугой выгибаясь навстречу, впиваясь ногтями в его плечи, шепча что-то бессвязное – то ли проклятия, то ли мольбы, то ли его имя. Он терялся в ней, в тепле, в тесноте, в невероятной, живой жизни, которую она излучала. Это было бегство. От боли. От вечности. От самих себя. В этом огне горели все маски, все стены, оставалась только голая, жадная потребность.

Он рухнул на нее, потом перекатился на бок, унося ее с собой, не отпуская. Их дыхание вырывалось из груди тяжелыми, прерывистыми рывками. Тела были покрыты потом, следами борьбы и страсти. В комнате стоял тяжелый, сладковато-металлический запах секса, смешанный с влажным запахом дождя из открытого окна.

Он держал ее. Крепко. Как будто боялся, что она исчезнет. Ее голова лежала у него на груди, ее дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже. Он гладил ее спину, плечо, руку – медленно, ритмично, как тогда в парке. Тот же жест успокоения. Но теперь – после такой близости, после такой бури – он ощущался иначе. Глубже.

Она заснула. Неожиданно быстро, как ребенок после долгого плача. Но даже во сне ее тело вздрагивало. Тихие всхлипывания, остатки пережитого кошмара, прорывались сквозь сон. Каждое ее вздрагивание отзывалось в нем острой болью. Он прижимал ее ближе, обнимая всей мощью своего тела, пытаясь своим холодом, своей силой оградить ее сон от демонов прошлого. Он смотрел на ее лицо в полумраке – разгладившееся, но все еще с тенью печали вокруг глаз, с опухшими от поцелуев губами. Она казалась невероятно хрупкой. И бесконечно драгоценной.

Драгоценность. Именно это слово вертелось у него в голове. Он, Дамьен из Крови Древних, держал в своих руках, на своей постели, не просто женщину. Он держал драгоценность. Хрупкую, трепетную, доверившуюся ему в своей слабости и силе. Янтарные глаза были закрыты, но он видел их перед собой. Глаза, которые заставили его нарушить все правила, почувствовать нечеловеческое и слишком человеческое одновременно.

Он не думал о пророчестве. Не думал о смерти, о роде, о последствиях. Он думал только о ней. О ее тепле, разливающемся по его холодной коже. О ее дыхании, ровном теперь, но иногда срывающемся на жалобный вздох. О том, как невероятно правильно было просто лежать здесь, обняв ее, охраняя ее сон. Та искра тепла, что зажглась в нем на скамейке, теперь разгоралась, заполняя ледяную пустоту вечности невыразимым, тревожным, болезненно-прекрасным теплом. Он боялся пошевелиться. Боялся нарушить этот хрупкий мир. Боялся, что это сон.

Но ее тело на его руке, ее запах, смешанный с его запахом, ее редкие вздрагивания – все это было реально. Слишком реально. Слишком важно. Он прижал губы к ее влажным волосам и закрыл глаза, растворяясь в тишине комнаты, в стуке дождя за окном и в биении ее живого, хрупкого сердца под его ладонью. Начало? Конец? Он не знал. Знал только, что отпустить эту драгоценность он уже не сможет. Никогда.

Глава 5. Утро. Свет и Тень

Первые лучи солнца, еще слабые, но уже настойчивые, пробились сквозь щель в тяжелых шторах. Они золотистой полосой легли на лицо Элианы. Она завороженно смотрела, как пляшут пылинки в этом луче, чувствуя непривычную тяжесть век и странную, глубокую усталость, смешанную с... покоем? Ее тело помнило каждое прикосновение, каждый взрыв страсти прошлой ночи. Помнило и ту леденящую долю секунды у стены, когда в его глазах вспыхнуло что-то дикое, нечеловеческое. Но потом было тепло. Защита. Сон в его крепких объятиях.

Она услышала шаги. Легкие, бесшумные, но она знала, что это он. Дверь из гостиной в спальню приоткрылась. Дамьен вошел. В простых, темных джинсах, сидящих на бедрах как влитые. Голый торс был бронзовым оттенком под солнечной полосой, рельеф мышц играл при каждом движении – атлетическая мощь, скрытая обычно под одеждой. В руках он держал две фарфоровые чашки. Аромат свежесваренного кофе – крепкий, бодрящий – заполнил комнату.

Она приподнялась на локте, инстинктивно потянув шелковую простыню выше, прикрывая грудь. Взгляд их встретился. В его золотых глазах не было вчерашней ярости или страсти. Была... нежность. Глубокая, почти неуместная на таком древнем, властном лице. И тревога. Тонкая, как паутина.

– Кофе, – сказал он просто, голос был низким, чуть хрипловатым после ночи, но мягким. Он подошел, протянул ей чашку. – Латте. На кокосовом.

Она взяла чашку. Тепло обожгло пальцы, приятно.

– Спасибо, – прошептала, делая маленький глоток. Сладость кокоса, горечь кофе, тепло – это было... хорошо. Очень хорошо. Она откинулась на высокие подушки, держа чашку обеими руками, как источник тепла и реальности.

Он сел на край кровати, рядом, но не слишком близко, давая ей пространство. Его собственный кофе – черный эспрессо – стоял на тумбочке. Он смотрел на нее, не отрываясь. Его взгляд был вопросительным. Обеспокоенным.

– Ты как? – спросил он тихо.

Не "как спалось". Не "тебе удобно". "Ты как?" – как будто спрашивал о состоянии ее души, о том, что творится внутри после вчерашнего шторма.

Она задумалась, глядя в свою чашку, где плясало солнце в темной жидкости. Сложность чувств захлестнула. Облегчение. Стыд. Страх. Невероятная благодарность. И эта новая, хрупкая надежда, которая так пугала.

– Даже не знаю, как сказать... – начала она, голос был тихим, неуверенным.

Он подвинулся чуть ближе, осторожно. Не обнимая. Просто протянул руку и накрыл ее ладонь, лежащую на простыне рядом с ним. Его пальцы были сильными, теплыми. Твердыми. Надежными.

– Говори как есть, – сказал он просто.

Он не торопил. Она допила кофе медленно, глоток за глотком, собираясь с мыслями под его молчаливым, терпеливым взглядом. Поставила пустую чашку на тумбочку рядом с его нетронутым эспрессо.