— Десять, — отвечает Карлос. Сидит на ящике, нервно крутит сигарету, не решаясь прикурить. — Восемь, если считать раненых. Рауль не в счёт.

— Я в счёт. — Рауль пытается поднять руку и скривится. — Рука работает. Могу держать ствол.

— Ты прикрываешь. — Голос Дмитрия не терпит возражений. — В ближний бой не лезешь. Не обсуждается.

Рауль хочет возразить, но встречает взгляд — холодный, тяжёлый — и молчит.

В углу Хосе что-то быстро пишет в блокноте, шевелит губами.

— Шестьдесят три патрона на брата, если считать те, что остались, — бормочет он, не поднимая глаз. — Мало. Очень мало. Пули дорогие, а трупы дешёвые.

— Хосе, ты бы ещё смету на похороны составил, — бросает Педро, не отрываясь от винтовки. — Мы живых вытаскиваем, а не хороним.

— Я просто считаю. Вдруг пригодится.

Дмитрий смотрит на них. Хосе — бухгалтер до мозга костей. Педро — циник с подгоревшей душой. Но оба здесь. Оба готовы идти.

— Слушайте меня. — Дмитрий подходит к карте. — Ворота охраняют двое. Ещё двое у дома. Четверо внутри. Собаки на цепи у заднего крыльца. Идём двумя группами.

Он обводит пальцем маршруты.

— Рауль, ты с четырьмя бойцами — через главный вход. Шум, стрельба, всё, чтобы привлечь внимание. Но внутрь не лезете, пока не получите сигнал. Понял?

— Понял. Я громкий, я могу.

— Я, Диего и Педро заходим с тыла. Убираем собак, снимаем охрану, зачищаем дом. Как только мать будет в безопасности — Рауль заходит на добивание. Живых не оставляем.

— А если их больше, чем мы думаем? — голос Карлоса дрожит. Он коммерсант, не боец.

— Значит, будем умнее. — Дмитрий смотрит на него. — Или быстрее.

Педро отрывается от винтовки, усмехается.

— Ты что, в армии служил? Так распределять людей, просчитывать маршруты… это не воровские повадки.

— В тюрьме был один сержант. — Дмитрий не моргает. — Отсидел за дезертирство. Многому научил. В том числе — как не подставлять людей под пули.

Педро кивает, но в глазах — сомнение. Дмитрий это видит. Потом придумаю легенду. А пока — не до того.

Диего стоит у стены, в тени. Только блеск глаз. Дмитрий уже привык — тот появляется и исчезает, как чёрт из табакерки.

Я не спрашиваю, откуда у него это. В мире, где мутантов ловят и режут ради забавы, пусть скрывается. Моя тайна — его тайна.

— Выступаем через час. — Дмитрий обводит взглядом комнату. — Проверьте оружие. И поешьте. До утра может не быть времени.

Он отходит к окну, прижимается лбом к холодному стеклу. В отражении — чужое лицо. Молодое, жёсткое, с глазами, которые видели слишком много.

Твоё лицо теперь, Мигель. Твоя война.

Он поворачивается к комнате. Десять пар глаз смотрят на него. Десять человек, готовых умереть. За деньги. За страх. Или просто потому, что он сказал «надо».

— За мной. И не отставайте.

Дорога в гору — узкая, извилистая, без фонарей. Две машины идут с потушенными фарами. Только лунный свет серебрит мокрый асфальт. На обочине мелькает фигура — старуха с ребёнком, тянет руку к машине.

Диего ведёт первую. Он проехал этот путь трижды за последние сутки и запомнил каждую рытвину, каждый камень.

— Он что, имеет фотографическую память? — тихо спрашивает Педро с заднего сиденья.

— Он просто внимательный.

— Слишком внимательный. Я таких не любил. Они или гении, или психопаты.

— А ты кого боишься?

— И тех, и других.

Дмитрий усмехается. Внутри, там, где живёт Мигель, шевелится что-то тёплое. Диего — его тень. Бездомный мальчишка, которого Мигель подобрал на улице, накормил, дал нож и сказал: «Теперь ты мой». Диего не задавал вопросов. Он просто стал лучшим убийцей, которого Дмитрий когда-либо видел.

Машина замедляется. Диего поднимает руку.

— Дальше пешком. Полкилометра до фермы.

Они выходят. Ночь обступает — густая, влажная, полная звуков. Где-то внизу, в городе, играет музыка. А здесь, в горах, тихо. Слишком тихо.

Дмитрий делает знак Раулю — тот остаётся с машинами, ждать сигнала. Три тени отделяются от дороги, скользят в лес.

Лес старый, густой. Диего ведёт по тропе, которую разведал днём. Двигается бесшумно — Дмитрий специально прислушивается, но даже его обострённый слух не ловит шагов. Только дыхание. Редкое, спокойное.

— Бесшумный, как призрак, — шепчет Педро.

— В детстве я играл в прятки. — Голос Диего неожиданный. — Если меня находили — били. Я научился не попадаться.

Педро удивлённо поднимает бровь. Диего вообще редко говорит больше одного слова.

— Хорошая школа. Жестокая, но хорошая.

— Не отвлекайся, — обрывает Дмитрий.

Ферма открывается за поворотом. Старый каменный дом с черепичной крышей. Ворота, забор из штакетника, несколько построек. Свет — только в одном окне, на первом этаже. У ворот курят двое. У крыльца — ещё двое. Собаки спят у задней стены — две огромные овчарки.

— Собаки — мои, — шепчет Дмитрий.

Он сосредотачивается. Ощущает животных: их сон, их запахи, их глухую готовность рвать чужих. Они натренированы. Но сейчас спят.

Не просыпайтесь.

Одна из овчарок дёргает ухом, поднимает голову. Дмитрий чувствует, как внутри напрягается нить — невидимая, но реальная. И сразу — тупая боль в затылке, будто кто-то ударил молотком.

Плата за фокусы.

Спи.

Собака снова уронила голову на лапы. Вторая даже не шевельнулась.

Педро косится на Дмитрия, но ничего не говорит. Только сжимает винтовку крепче.

— Пора, — шепчет Диего.

С противоположной стороны фермы, у ворот, грохот — Рауль начал отвлекающий манёвр. Выстрелы, крики, шум мотора. Охранники у ворот метнулись к машинам. Те, что у крыльца, замерли, прислушиваясь.

Диего выскальзывает из тени. Первый охранник падает с перерезанным горлом, даже не поняв, что случилось. Второй оборачивается на шум — и натыкается на Дмитрия.

Удар в горло. Второй — в висок. Быстро, чисто, без хруста. Тело рухнуло на