— Отлично. Карлос, что по внешним связям?

Карлос, в безупречном белом костюме, отпил виски.

— Контракт с Венесуэлой подписан. Полковник Ольмедо прикормлен. Аларкон расширяет сотрудничество. Ингрид Бергман получила данные на заместителя мэра — пусть ЦРУ копает под него, а не под нас. Братья Кастаньо подтвердили союз — они забрали два бронированных пикапа и готовы поддержать нас в случае войны с Кали.

Диего, стоявший в тени, добавил:

— Эрнесто Ортега передал, что Кали планируют ответный удар. Они знают, что мы атаковали склад, но не знают, кто именно. Пока подозревают мексиканцев. Нужно усилить охрану всех объектов.

— Рауль, займись, — сказал Дмитрий.

— Сделаю, hermano.

Дмитрий поднялся и обвёл взглядом собравшихся.

— Мы переходим в новую фазу. Больше не просто банда. Мы — корпорация. У нас есть легальный бизнес, социальные проекты, политические связи. Через год мы должны стать настолько сильными, чтобы Кали не посмели на нас напасть. Через пять лет — чтобы правительство считалось с нами. Через десять — чтобы мы диктовали правила игры в этой стране.

Он сделал паузу.

— И ещё. Комикс «Эль Хустисьеро». Карлос, расширяй тираж. Пусть он расходится по всем школам и трущобам. Людям нужен герой. Пусть верят в нарисованного, а не ищут настоящего.

— Понял, — кивнул Карлос.

— Вопросы?

Вопросов не было. Только горящие глаза и сжатые кулаки.

Рауль поднял стакан.

— За «Ла Сомбра»! За Мигеля!

Все выпили. Даже Диего, который редко прикасался к алкоголю, сделал глоток.

Дмитрий стоял на крыше своего пентхауса и смотрел на город. Тысячи огней мерцали внизу. Где-то там, в трущобах Коммуны-13, его мать молилась за него. В порту остывали угли сгоревшего склада. В горах росла школа его имени. В офисе в Боготе Хосе и Анна, возможно, пили кофе и неловко молчали. В джунглях Педро записывал наблюдения за орхидеями. А в маленькой комнатке на рынке слепая девушка пела песню о любви, не зная, что её голос слышит тот, кого никто не видит.

Валентина подошла и встала рядом, кутаясь в плащ.

— О чём думаешь?

— О том, что мы построили за три месяца. Мастерские, фабрика, IT-компания, школа. Сотни людей работают на нас. Тысячи зависят от нас.

— Это пугает?

— Это вдохновляет. — Он обнял её. — Я хочу, чтобы наши дети выросли в мире, который мы создали. Не в трущобах, не в страхе. В городе, где у каждого есть шанс.

— Наши дети? — Валентина улыбнулась. — Ты уже планируешь?

— Я всегда планирую.

Она поцеловала его. Долго и нежно. Потом отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Мигель... я хотела тебе сказать. Я была у врача сегодня.

Дмитрий замер.

— И?

— Я беременна.

Мир на мгновение остановился. Дмитрий смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Потом он обнял её — крепко, как никогда раньше.

— Я... я не знаю, что сказать.

— Скажи, что ты счастлив. — Её голос дрожал.

— Я счастлив. — Он отстранился, заглянул ей в глаза. — Я построю для тебя и нашего ребёнка мир, в котором не будет страха. Обещаю.

Они стояли на крыше, обнявшись, и смотрели на ночной Медельин. Город, который они строили вместе. Город, который станет домом для их детей.

Где-то вдалеке сверкнула молния, осветив горы. Дмитрий подумал о своей дочери, оставшейся в 2024-м, о её нерождённых детях, которых он никогда не увидит. И о новой жизни, которая зарождалась сейчас.

«Я не повторю ошибок прошлого, — мысленно произнёс он по-русски. — Я стану отцом. Настоящим».

Валентина прижалась к нему крепче.

— Я люблю тебя, Мигель.

— И я тебя. Больше, чем ты можешь представить.

Они спустились в спальню, и ночь стала свидетельницей не только планов, но и любви — настоящей, рождённой в огне и крови, но стремящейся к свету.