Существует. Реально существует.

Он отложил газету. Руки не дрожали — тело Мигеля было молодым, а его собственная выучка держала эмоции. Но внутри, там, где оставался Дмитрий Могилевич, всё кипело.

Я думал, что попал в прошлое. Наивный дурак.

*В моём 1978-м не было Ксавьера в Конгрессе. Не было аномальных выбросов.*

Он нашёл в «Times» ещё одну заметку — в разделе технологий. «Stark Industries представляет новый генератор». Говард Старк, отец Тони. Живой, молодой. Технология, которая через тридцать лет позволит построить первый костюм Железного человека.

Это не моё прошлое. Это другой мир. Мир, где Марвел — не комиксы, а реальность.

Он вспомнил свою смерть. Молнию, ударившую в самолёт. Электричество, распявшее тело. Выброс энергии — такой же, как над Карачи, Нью-Йорком, Хиросимой.

Меня перебросило. Не в прошлое — в другую вселенную.

Если Ксавьер существует, значит, существуют и его враги. Магнето. Братство мутантов. Правительство захочет изучать мутантов. Они будут искать таких, как я.

Я должен быть осторожнее. В тысячу раз осторожнее, чем планировал.

Он сложил газеты, сунул под куртку. Спрячет дома, в тайнике. Эта информация дороже любого разведданных о конкурентах.

Дмитрий поднялся со скамейки, посмотрел на горы. Медельин лежал в долине — зелёный, шумный, опасный. Но теперь опасность была не только от картеля Кали.

Добро пожаловать в мир Marvel, Димка. Только не вздумай называть это место «кино-вселенной». Здесь тебя убьют за такое.

Он пошёл домой. Завтра нужно будет узнать больше. И понять, насколько глубока кроличья нора.

Посыльный пришёл через два дня после налёта. Мальчишка лет тринадцати, грязный, испуганный, протянул сложенный лист бумаги и убежал.

На бумаге — одно слово: «Встреча». И адрес.

Дмитрий взял Рауля и Диего. Поехали на нейтральную территорию — старую бойню на южной окраине. Место выбрано неслучайно: запах крови и гнили заглушает любые запахи, звуки — любые разговоры.

Эль-Акула ждал в тени полуразрушенной стены. Его сопровождали четверо — молчаливые, напряжённые, с руками в карманах курток.

— Мигель Рохас. — Голос у Акулы мягкий, почти ласковый. — Ты смелый парень. Или глупый.

— Я просто хочу поговорить.

— О чём? О том, как ты украл мой товар?

— О том, как я вернул своё.

Акула усмехнулся. Невысокий, коренастый, гладко выбритый череп. Глаза, которые не отражают свет.

— Твоё? Всё, что ты имел, ты потерял, пока сидел. Твои маршруты — наши. Твои люди — наши. Твой город — наш.

— Город принадлежит тем, кто умеет его держать.

— И ты думаешь, что умеешь?

Дмитрий не ответил. Смотрел в глаза Акулы и чувствовал, как внутри поднимается чужое, тёмное — ярость Мигеля, требующая крови. Подавил её. С трудом, но подавил.

— Я предлагаю мир. — Голос ровный. — Мы не трогаем ваши маршруты. Вы не трогаете нас.

— А налёт на склад?

— Компенсация за Рубена и наших людей, которых вы убили. Мы в расчёте.

Акула на секунду задумался. Потом покачал головой.

— Ты украл у меня сорок килограммов, pendejo. За это я должен убить тебя. Но… я дам тебе шанс. Верни товар — и я забуду.

— Товара больше нет.

— Тогда я заберу другое.

Он щёлкнул пальцами. Один из его людей вытащил фотографию, бросил на землю. Дмитрий наклонился. На снимке — Камила, мать Мигеля. Стоит у своего дома, выходит за хлебом. Снимок сделан вчера или сегодня.

— Твоя мать живёт в плохом районе, Мигель. Всякое может случиться.

Дмитрий почувствовал, как мир сузился до точки. В ушах зашумело, руки сжались в кулаки. Рядом Рауль напрягся. Диего исчез в тени — Дмитрий даже не заметил, когда.

— Тронь мою мать, — сказал он тихо, — и я убью всех, кто носит твою фамилию. Всю твою семью, всех твоих людей, каждого, кто когда-либо был с тобой знаком. Я сожгу ваш город, и на пепле выпишу твоё имя, чтобы никто не забыл, что бывает с теми, кто трогает мою семью.

Он не повышал голоса. Слова падали, как камни. В них было что-то, что заставило Акулу отступить на шаг.

— Ты угрожаешь мне, maricón?

— Я обещаю.

В этот момент стакан с водой, стоявший на подоконнике разбитой будки, лопнул. Вода разлилась по ржавому металлу. Акула посмотрел на осколки, потом на Дмитрия.

— Как ты это сделал?

— Я не люблю, когда мне угрожают. — Дмитрий не ответил на вопрос. — У тебя есть неделя, чтобы решить — война или мир. Но помни: если начнёшь войну — ты её проиграешь.

Он развернулся и пошёл к машине. Рауль шёл за ним, сжимая в кармане рукоятку пистолета.

Когда отъехали, Рауль выдохнул.

— Hermano, ты что, с ума сошёл? Он же нас просто пристрелил бы.

— Не пристрелил.

— Почему?

— Потому что он не знает, кто я. Потому что я разбил стакан, а он не понял как. Потому что страх — лучшее оружие.

Рауль покачал головой, но спорить не стал.

На следующий день Дмитрий приехал на фабрику. Рабочие уже монтировали новые станки — первые из тех, что закупили на деньги от первой партии. Дон Эмилио был в приподнятом настроении, показывал цеха, знакомил с мастерами.

— Валентина была права, — сказал он, когда вышли на улицу. — Вы не обычный бизнесмен, Мигель.

— Я просто хочу, чтобы у людей была работа.

— Многие хотят. Но не многие умеют.

Они стояли у входа, когда из фабрики вышла Валентина. Сегодня она была в светлом платье, волосы распущены. Дмитрий заметил — она без макияжа. И ещё красивее, чем в первую встречу.

— Папа, я пришла забрать тебя на обед. — Она посмотрела на Дмитрия. — Вы тоже приглашены, если хотите.

—