Чужая ярость. Ярость Мигеля. Она требовала добить. Встать на колено, взять нож, перерезать горло. Она хотела крови.

Дмитрий закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Еще один. Потом разжал кулаки.

— Живите, — сказал он парням. — Но если я вас еще увижу — убью.

Они не ответили. Тот, что с ножом, пытался встать, опираясь на стену. Второй лежал, сжимая разбитую челюсть. Третий не двигался.

Дмитрий развернулся и пошёл прочь.

Я не буду им. Я не буду Мигелем. Я не буду убивать ради удовольствия. Я буду убивать, когда надо. Когда надо защищать. Когда надо строить.

Он вышел на главную улицу, остановился. Посмотрел на луну, на горы, на город внизу. Медельин спал, не зная, что его будущее изменилось. Что в его трущобах сегодня родился не просто бандит. Родился король.

Дмитрий Могилевич, он же Мигель Рохас, провёл рукой по лицу. Потрогал шрам над бровью. Посмотрел на пальцы — на них не было крови.

— Меня зовут Дмитрий, — сказал он тихо, по-русски, чтобы никто не услышал. — Но для этого мира я — Мигель. И это только начало.

Он повернулся и пошёл обратно к дому матери. Луна освещала путь, и тень его была длинной и чёрной, как ночь.

Примечания:

¹ Tranquilo, chico — Спокойно, парень (исп.)

² El Profesor — Учитель (исп.) — кличка старого вора

³ Hermano — Брат (исп.)

⁴ Mijo — Сынок (исп., сокращение от "mi hijo")

Глава 2: Правила игры

Солнце только начинало вставать, когда Дмитрий открыл глаза.

Он не спал — он думал. Четыре часа лежал на узкой койке, глядя в потолок с трещинами, похожими на карту рек. В голове крутились цифры, схемы, лица.

Он сел, потянулся. Тело Мигеля — молодое, сильное, но чужое. Каждое утро он заново привыкал к этим рукам, этим плечам, этому лицу в зеркале. Сегодня почти не вздрогнул, увидев отражение.

На кухне загремела посуда. Камила вставала рано — привычка с тех времён, когда она работала на двух работах, чтобы прокормить сына. Сейчас всё ещё работала, хотя Дмитрий просил бросить. Она не слушала.

— Mijo, завтрак.

Он вышел на кухню, сел за стол. Камила поставила тарелку с калентадо — рисовая каша с бобами и яйцом. Просто, сытно, по-домашнему.

— Вчера вечером приходил какой-то мужчина, — сказала она, не глядя на него. — Спрашивал, дома ли ты.

Дмитрий положил ложку.

— Как выглядел?

— Высокий, светлый. Не местный. Сказал, что по делу. Я сказала — ты ещё не вернулся. Он оставил визитку.

Она протянула маленький прямоугольник картона. Напечатано: «Карлос Фернандес, коммерческий консультант» и номер телефона.

— Карлос, — сказал Дмитрий. — Он свой, мама. Не беспокойся.

— Все они «свои», пока не приходят с пистолетами. — Она наконец посмотрела на него. В глазах — усталость. Не от бессонницы. От долгих лет ожидания, что сын не вернётся. Или вернётся в деревянном ящике.

— Я больше не сяду, мама. И никто не тронет тебя.

Он вытащил из кармана сто песо — всё, что осталось от тюремных сбережений. Положил на стол.

— Возьми. На продукты.

— Мне не нужно…

— Возьми.

В голосе прозвучала сталь, которую Камила никогда не слышала у сына. Она взяла деньги, но смотрела долго, будто видела впервые.

— Ты изменился, Мигель. Не знаю, что случилось в той камере, но… ты стал другим.

— Я стал старше, мама. Просто старше.

Она не поверила, но промолчала. За окном засигналила машина — старый пикап Рауля. Дмитрий допил кофе, поцеловал мать в щеку, вышел.

— Будь осторожен.

— Обещаю.

Рауль ждал, опершись на капот. Выглядел уставшим — глаза красные, щетина за сутки превратилась в лёгкую бороду.

— Не спал? — спросил Дмитрий, забираясь в кабину.

— Думал. Твои слова… не выходят из головы. Всю ночь ворочался.

— Думать — это хорошо. Но пора переходить к делу.

— Куда едем?

— В центр. Надо найти Карлоса.

Бар «Эль Ринкон» днём выглядел жалко. Выцветшие стены, грязные окна, запах вчерашнего рома и сигарет. Но для них — место, где можно говорить, не боясь чужих ушей. Хозяин, старый друг отца Мигеля, держал заднюю комнату специально для таких встреч.

Когда Дмитрий вошёл, все уже были на месте.

Хосе сидел в углу с блокнотом, каллиграфическим почерком выводил цифры. Рядом — Педро, сжимающий стакан с водой так, что побелели костяшки. Диего, как всегда, забился в тень у стены — незаметный, почти невидимый. И Карлос — высокий, светловолосый, в белой рубашке и дорогих туфлях. Слишком чистый для этого места.

— Мигель. — Карлос поднялся, протянул руку. — Рад видеть тебя на свободе. Три года — это много.

— Достаточно, чтобы понять: мы теряем время. — Дмитрий пожал руку, сел во главе стола. — Карлос, ты был в Боготе. Что нового?

Карлос опустился на стул, поправил манжеты.

— Плохие новости. Кали взяли под контроль три из четырёх маршрутов через Карибы. У них люди в таможне Майами, в полиции Нью-Йорка. Платят хорошо — лучше, чем мы можем себе позволить.

— А четвёртый маршрут?

— Через Тихий океан. Меньше объёмов, но стабильно. Им управляет старый знакомый Педро.

Педро кивнул, не поднимая глаз.

— El Viejo. Держит рыбацкую флотилию в Буэнавентуре. Возит в Мексику, оттуда — через границу. Надёжно, но медленно. За раз больше ста килограммов не берёт.

— Сто килограммов в месяц?

— Если повезёт — двести.

— Это старт. Хватит, чтобы встать на ноги.

Хосе поднял голову, поправил очки.

— Мигель, ты говоришь так, будто у нас уже есть товар. А у нас ничего нет. Последнюю партию Кали забрали, деньги кончились, люди разбежались.

— Значит, возьмём у них.

Тишина. Карлос усмехнулся, но нервно.

— Ты серьёзно? У них сотни бойцов, связи в полиции…

— И большой склад на окраине, который охраняют всего шесть человек, — перебил Диего.

Все повернулись к нему. Он говорил редко, и каждое слово имело вес.

— Склад на западной дороге, рядом с лесопилкой. Туда свозят товар перед отправкой. Я следил неделю. Охрана меняется каждые восемь часов. Двое на въезде, четверо внутри. Оружие — автоматы, но они расслаблены.