И впервые за долгое время ему не хочется быть сильным. Только стоять так, чувствовать её тепло, забыть о войне, о крови, о будущем.

В цех входит Карлос, видит их, замирает.

— Прости. Дела.

— Я пойду. — Валентина касается щеки Дмитрия. — Будь осторожен.

— Всегда.

Она улыбается — грустно, понимающе. И уходит.

Карлос смотрит ей вслед.

— Она опасна, Мигель.

— Я знаю.

— Ты в неё влюбляешься?

— Я в неё уже влюблён. Но это не помешает мне быть умным.

Карлос хмыкает.

— Ты вообще когда-нибудь бываешь неумным?

— Редко. И каждый раз это заканчивается плохо.

Главный склад Кали стоит в промзоне. Место выбрано неслучайно — рядом порт, шум заглушает любые звуки, рыбный запах перебивает химический, лабиринт складов делает подход незаметным.

Дмитрий изучил всё. Ворота, пост охраны, две вышки с пулемётами. Внутри — двадцать человек. Оружие, укрепления, боевой дух. Кали ждали ответа, но не так быстро.

— Не можем взять их в лоб, — говорит Рауль. — Потери будут большими.

— Мы и не будем брать в лоб. — Дмитрий поворачивается к Диего. — Ты готов?

Диего кивает. Он провёл на складе два дня. Изучил каждый проход, каждую смену охраны.

— Взрывчатка на северной стене. — Голос тихий, ровный. — Старое здание, кладка хлипкая. Один заряд — и проход открыт.

— Мы заходим оттуда. Рауль — в пролом, зачищает склад. Педро — на вышку, снимает пулемётчиков. Я и Диего — через главный вход. Отвлекаем внимание.

— Их слишком много, — снова возражает Карлос.

— Их станет меньше, когда они увидят, что мы не боимся. Или когда увидят, как пули возвращаются обратно.

Ночь безлунная. Тяжёлая.

Дмитрий стоит у ворот, чувствуя, как внутри поднимается холодная решимость. Рядом — Диего, невидимый в темноте.

Взрыв разрывает тишину. Северная стена рушится. Пулемёты на вышках замолкают — срезанные выстрелами Педро.

— Пошли.

Дмитрий врывается на территорию первым. Пистолет в правой, левая свободна. Охранники выбегают из здания, палят вслепую, падают под его выстрелами.

Он видит их мысли. Страх, гнев, отчаяние. Не знают, сколько нападающих, не знают, откуда ждать смерти. Чужие панические крики в голове смешиваются с гулом в ушах — голова раскалывается, но он не может отключиться.

Ещё немного.

Двое выскакивают из-за угла. Дмитрий падает на землю — пули проходят над ним, он тут же вскакивает, стреляет дважды.

Внутри склада темно и тесно. Ящики, стеллажи, запах химии. Дмитрий движется быстро, чувствуя врагов раньше, чем они успевают выстрелить. Трое. Пятеро. Семеро.

Рауль прорывается через пролом, сметает всё на своём пути. Охранники бросают оружие, пытаются бежать.

— Чисто!

Дмитрий оглядывает склад. Восемьдесят килограммов кокаина. Деньги в ящиках. Оружие. И фотография на столе маленькой каморки — Акула с женой и детьми. Улыбается. Почти добрый.

Он забирает фото.

— Уходим.

На рассвете Дмитрий сидит в штабе, рассматривает фотографию.

— Думаешь, они согласятся на мир? — спрашивает Карлос.

— У них нет выбора. Мы забрали товар, деньги, убили людей. Если продолжат войну — потеряют всё.

— А если нет?

— Значит, будем воевать дальше.

Он поднимается, подходит к окну. Медельин просыпается — поют петухи, грохочут первые автобусы, пахнет кофе.

— Передай Акуле: война — плохой бизнес. Я предлагаю мир. Они оставляют свои маршруты, мы — свои. И они отдают человека, который работал на них в нашем лагере.

— Согласится?

— У него проблемы с партнёрами из Кали, — говорит Карлос. — Мой человек в порту сказал. Кали думают, что Акула зажилил часть их денег. Ему сейчас не до нас. Так что да — согласится.

Дмитрий смотрит на Карлоса.

— Откуда знаешь?

— У меня есть уши. Я не только деньги считаю.

— Хорошо. Тогда тем более.

Карлос кивает и выходит.

Дмитрий остаётся один. Фотография уходит с посыльным. Через день приходит ответ: мир. Кали уходят. Их человек будет передан. Но Акула предупредил: «Это не конец».

Дмитрий отвечает: «Это только начало».

Он стоит на крыше склада, глядит на город. Тысячи огней, тысячи жизней. И все они теперь, так или иначе, связаны с ним.

В руках — газета. Заметка на второй странице:

«Странные события в Медельине. Очевидцы утверждают, что во время перестрелки в промзоне видели необъяснимые явления: пули, летящие назад, людей, падающих без выстрела. Полиция называет это массовой галлюцинацией».

Дмитрий усмехается.

— Галлюцинация, значит, — говорит он по-русски. — Ну-ну.

Он достаёт из кармана монету. Подбрасывает. В свете утреннего солнца она сверкает. Ловит, но в этот раз не убирает. Сосредотачивается.

Монета поднимается в воздух, зависает на уровне глаз. В висках снова ноет, но он держится. Медленно поворачивается. Потом опускается обратно в ладонь.

Он суёт монету в карман и спускается вниз. Карлос ждёт у лестницы, держит в руке сложенный лист.

— Ты теперь и так умеешь? — спрашивает Карлос.

— Учись, пока молодой.

— Мне сорок, Мигель. Я уже старый для фокусов. — Карлос протягивает бумагу. — Из Панамы пришло. Банк запросил документы по нашему счёту. Кто-то настучал.

Дмитрий берёт бумагу, пробегает глазами.

— Найди, кто. И заставь пожалеть.

— Это может быть долго.

— У нас есть время. — Он суёт лист в карман. — Война только начинается, Карлос. Просто теперь она будет другой.

Они спускаются с крыши. Внизу ждут свои. И новые проблемы, которые Дмитрий Могилевич, он же Мигель Рохас, ещё не решил, но уже знает, как будет решать.

Глава 4: Семена империи

*Медельин, ноябрь 1978-го*

Утренний свет сочился сквозь щели в жалюзи, рисуя полосы на столе, заваленном бумагами. Запах кофе смешивался с запахом сырости — неизменный аромат Коммуны-13. Дмитрий, он же Мигель Рохас, сидел в задней комнате «Эль Ринкона» и смотрел на карту города, пришпиленную к стене. Красные флажки отмечали их активы: автомастерская, текстильная фабрика, этот бар. Через месяц должны появиться ещё.

— Ты уверен, что нам нужна передышка? — Рауль «Эль Торо» Мендоса сидел на перевёрнутом ящике, массируя раненое плечо. Его пальцы оставляли следы на грязной ткани рубашки. — Акула сейчас как побитая собака. Добить — и дело с концом.

— Побитая собака кусает отчаяннее всего. — Дмитрий даже не обернулся. — Нам нужно время, чтобы вырастить зубы длиннее,