Вернул Герке полотенце и пошёл. С арбузом обниматься. Арбуз лежал на краю покрывала в ожидании пикника. Не здешний. Те, что растут здесь, ещё не дозрели. Среднеазиатский, большой, тёмно-зелёный. Игорь вчера привёз.

Николка присел рядышком, стал любовно гладить глянцевитый бок, стучать по нему костяшками пальцев. Арбуз отзывался спелым глуховатым звуком, словно слегка спустивший мяч.

– Восемь букв, первая «тэ», последняя мягкий знак. Язык колокола. Знаете такое слово? – это Станислава Людвиговна.

Окунулась, вылезла из воды, надела цветастую панаму, очки и опять за сканворды взялась. Она их страсть как любит! Считает, что мозг нужно тренировать: болезнь Альцгеймера и прочие радости старческого маразма её не прельщают.

Игорь, обеими руками приглаживая мокрые волосы, отозвался не сразу:

– Не знаю, мать. Ты у нас по сканвордам спец. Хотя… Может, телепень?

– Нет! – вдруг вскинулся Николка. – Нет! Дурацкое слово!

– Слово как слово, – пожал плечами Игорь, – восемь букв.

– Дурацкое!

– Тихо-тихо, что разбушевался? – попыталась утихомирить внезапно вспыхнувшего внука Людвиговна.

Телепень.

Герка смотрел на них и думал, что вот точно, Николка как раз телепень и есть. И походка у него такая – неровная, разболтанная слегка, не идёт, а телепается.

– Телепается, болтается, вот тебе и язык для колокола, – словно услышав Геркины мысли, сказал Игорь.

– Дурацкое!

Подскочил, взвыл по-звериному, ухватил обеими руками арбуз да как шандарахнет о землю! Откуда столько силы-то взялось! Герка думал – всё, вдребезги! Но арбуз только треснул, расселся слегка, медленно и тяжело покатился вниз, к реке. Слыша за спиной удаляющиеся вой и рыдания, Герка ломанулся спасать арбуз. Чтобы не в воду.

Поймал. Тяжёлый. И сок течёт. Где там этот бешеный? Николка отбежал метров на сто, уселся прямо на землю, обхватил голову руками и сидит.

– Пусть посидит успокоится. – Людвиговна говорит тихим, ровным голосом, а у самой подбородок подрагивает слегка.

– Мать, чего это он? На ровном месте.

– Не знаю я! Может, дразнили его так деревенские… – Людвиговна сердито свернула газету, едва не надорвав, в сердцах затолкала поглубже в сумку. – Поди позови его.

– Да не надо, сам придёт.

Вернулся сам – вялый, тормозной. Людвиговна сунула ему какую-то таблетку.

Посидели немного.

– Гера, купаться ещё будешь? – спросил Игорь.

Герка помотал головой.

– Давайте арбуз есть! – бодрясь, сказала Станислава Людвиговна. – Пропадать ему, что ли, вон спелый какой… Николка, давай арбуз есть! Ты ведь любишь?

– Давай. Ладно. – а сам смурной, словно и говорить-то не хочет, не то что арбуз есть. – Люблю.

Однако, едва успели накромсать трещащие под ножом куски, оттаял, повеселел, забормотал:

– Ну да, ну да… В принципе самое то – арбуз-то… Люблю арбуз.

Точно, любит! Обеими руками схватил ломоть что побольше, вгрызся едва не по уши. Урчание, хлюпанье, сладкий розовый сок по подбородку. Как младенец, право!

Герка вежливо потупился. Дома у них арбузы ели по-другому. Аккуратно срезали с ломтей корки, рубили сахарную красную мякоть на небольшие кубики и ели их вилкой, разложив по тарелочкам. Это мама давно, как только поженились, папу так арбузы есть научила. Впрочем, Герка арбузы не ел. Ни вилкой, ни руками. Поэтому, когда предложили, Герка взял кусок поменьше – просто из вежливости: его так радостно потчевали, что совсем отказаться было даже неудобно.

Однако уговоры продолжались:

– Что мало ешь? Бери, не стесняйся!

В конце концов пришлось признаться, что арбузы не очень любит. И дыни тоже. Просто однажды в детстве объелся. И всё, как отрезало.

Все с сочувствием покивали, и только Николка обрадовался, не иначе как от жадности:

– Это хорошо, что ты арбуз не любишь. – рот набит, подбородок в арбузном соке, к щеке прилипли семечки. – Игорь, давай-давай, всё не съедай, – это он уже к дяде Игорю повернулся. – На вечер оставим.

– Ешь сейчас, – строго зыркнула на Николку Людвиговна, – вечером не дам. Памперсы кончились. Напрудишь ещё ночью…

– Ладно-ладно, – смущённо взглянув на Геру, быстро согласился тот, вытирая рот ладонью.

– Мать, ну зачем ты!.. – тихо, сквозь зубы процедил Игорь. Потом добавил так же тихо: – Звонил – что не сказала? Привёз бы…

Ещё не лучше! Герман, краснея, отвернулся. Сделал вид, что ничего не слышал про Николкины памперсы. Вообще ничего! Просто увлечён тем, как, кряхтя, сворачивают свои лодки здешние рыбаки. Да, он тоже «с глушинкой». А ещё у него ссадина на колене, её нужно срочно осмотреть…

Николка дурацкий, конечно, с закидонами, но и Станислава Людвиговна иногда бывает просто невыносимой.

Глава четырнадцатая

Тайны родственных связей

Людвиговна на Николку всё время ворчит. Она вообще ворчунья страшная. Наверное, от тяжёлой жизни. Хотя не исключено, просто характер такой. Она и на Пуха ворчит, отчитывает его, воспитывает. Будто кот все её претензии понимать должен. Понимает, конечно, что надо за диван идти, иначе не отстанут. Уходя, мяукнет недовольно. А потом всё равно лужу сделает где захочет. И когти свои, обдирая диванную обивку, поточит. Вот и всё «воспитание».

А телепень Николка, как большеголовый беззлобный пёс, обычно даже не огрызается. И не догадаешься, что он может иной раз вот так психовать и арбузами кидаться. С Людвиговной он обычно не спорит почти, не возражает. Выслушает голову повесив, кивнёт безропотно, смиренно. Угу! Ладно-ладно! Хорошо, мамочка!

Ну и с чего вдруг «мамочка», когда бабушка она ему? Это Игорю она мама. Игорь Станиславу Людвиговну мамой зовёт, хоть тут какой-то порядок.

Дальше – больше. Выяснилось, что и отца своего Николка никогда папой не называет, а только по имени – Игорь. На днях, к примеру, когда они в огороде ботву для свекольника рвали, Герка Николку про Игоря решил спросить, сказал ему – «твой папа». А тот переспрашивает, будто и не понял сразу:

– Кто?

– Папа… – повторяет Герка, уже как-то неуверенно, дожёвывая застрявший в зубах укропный стебель, – отец твой…

– А-а, Игорь… – отвечает Николка невозмутимо, на Геркино недоумение ноль эмоций, знай себе свекольные листья обеими руками выдёргивает. – Он в следующую пятницу снова приедет.

Герка аж поперхнулся, закашлялся. Николка этот, ни слова не говоря, хрясь его по спине. Герка чуть в грядки капустные не улетел – от неожиданности-то! «Скорая медвежья помощь: не поможем, так прибьём на месте, чтоб уж не мучился!..»

Поэтому, когда Герке папа из дома позвонил («как дела, да как настроение, да всем привет, да пока-пока, а то роуминг»), Герка не отстал. Поинтересовался про странности эти.

Папа вздохнул, взял паузу, потом, видно, плюнул на роуминг и стал рассказывать.

Так Герка кое-что и выяснил. После той аварии Николка не с