в мерцающий, ежесекундно обновляющийся экран. Поскрипывая, по мокрому стеклу заходили «дворники», стирая, размазывая пунктирную мешанину дождя ровным полукругом.

Дождь пролился и перестал. Обочины закурились паром. С ровным гудением ввинчивалась под забрызганный капот тугая стрела шоссе, чтобы через мгновение выскользнуть из-под багажника и навсегда уйти в прошлое. Со скоростью сто десять… или сто двадцать.

Ого! На спидометре уже все сто тридцать! Стрелка уверенно уходит вбок. Сто тридцать пять, сто сорок… И они уже обгоняют летящие над землёй облака!

– Скорость самолёта-кукурузника, – бросил Герке Игорь, не отрывая глаз от мчащейся навстречу трассы.

Да он гонщик! Раскрасневшийся Герка в волнении оторвался от спинки сиденья, подался вперёд.

– Гляди, радугой тебя Алтай встречает!

И правда. В полнеба! Будто портал.

Герка просиял:

– Догоним?

– Радугу? Ха!

Неясно, что означало это «ха!» – то ли «догоним!», то ли «муахахах, и не мечтай!», но скорость Игорь не сбавил. Они летели по трассе, обгоняя облака и ветер, а радуга всё время была там, впереди. Тугая семицветная арка на фоне сизого после дождя неба; звонкая, отчётливая, упирающаяся концами в землю…

Вскоре Герке стало ясно, что означало это «ха!». Нельзя её достигнуть, догнать даже на скорости кукурузника. И правильно. Нельзя пройти эту арку насквозь. Во всяком случае, оставшись прежним…

Ближе к населённым пунктам дорога запетляла, и, как ни жаль, пришлось сбавить скорость.

– А вот и Чарыш, – мотнул подбородком Игорь в сторону приближающегося моста с полосатыми столбиками. – в этом году обмелел изрядно. Ещё искупаешься, не волнуйся, – прибавил он, видя, как жадно сунулся Герка к боковому стеклу, поедая глазами широкую быструю воду и густые заросли забоки по берегам. – Совсем скоро на месте будем. Мать пирогов, наверное, напекла. Ждут они тебя – баба Стася, Николка… – Игорь поправил зеркало заднего вида и вдруг бросил в него на Герку странный, какой-то растерянный взгляд. Словно хотел о чём-то попросить, но не решался. – Так о чём это я?.. – пробормотал он. – Ах да, Николка… Он ведь, получается, брат тебе. Четвероюродный, но ведь брат. Ты, Гера… – дядя опять словно споткнулся на ровном месте, кашлянул и с некоторым усилием продолжил: – Папа тебе говорил, быть может… Николай у нас совершеннолетний уже, но, понимаешь ли, он не совсем… как взрослый, хотя вот и бороду бреет. Не всё у него с головушкой ладно. Инвалид всё-таки. Ты постарайся с ним поладить. Он парень не вредный и по дому помощник хороший, но иногда его заносит. Учитывай, в общем…

Герка кивнул. Но как именно Николку заносит, он уточнить не решился.

Дядя Игорь, помрачнев, снова рывком прибавил газу. Открыл боковое стекло, прикурил молча.

Вот тут-то их и занесло. Лихо так занесло! Машина вдруг вильнула, словно поплыла. Игорь крякнул, втопил педаль газа, резко вертанул руль, ещё, ещё! Автомобиль пошёл юзом, потом выправился. Игорь шумно выдохнул, сбросил скорость.

– Испугался?

Герка сглотнул. Сердце колотилось – то ли в рёбра, то ли в ремень безопасности.

– Скользко, ага. Я, брат, сам сдрейфил… – Игорь крепко потёр ладонью лицо, словно стирая испуг, потом рассмеялся облегчённо, мальчишески подмигнул Герке: – Только бабе Стасе ни гугу, как мы с тобой гоняли!

Герка кивнул, вымученно улыбаясь, и ослабил наконец ремень, впившийся в плечо и грудь.

Игорь, всю дорогу не очень-то многословный, теперь что-то говорил, говорил, словно у него какой-то шлюз открылся, – «боковое скольжение», «чувство заноса»… Герка слушал вполуха.

Занесло, да… Но родители каковы! Ничего ему толком не сказали, не предупредили! Он-то рассчитывал, что на Алтае кроме незнакомой ему бабушки Станиславы Людвиговны есть ещё взрослый брат. Может, с ним получится на рыбалку сходить, в поход или ещё куда! А оно вон как…

Герка, когда совсем маленький был, кое-что про эту аварию слышал, только вроде как давно дело было. Николке семь исполнилось или восемь, когда его машина сбила. Десять лет прошло или даже больше. Герке всегда казалось, что его вылечили давно.

Всё разом спуталось, смешалось, поблёкло, краски лета оказались вновь смазаны, стёрты с залитого струями ветрового стекла. Ах, да это просто снова грянул дождь…

Вымотанный дорогой, Герка ворочался в кресле: оттягивал давивший ремень безопасности, не знал, куда пристроить затёкшие от долгого сидения ноги. Игорь ему понравился. Он, похоже, многое понимал. И чем-то напоминал повзрослевшего Шмеля, а Шмеля Герка считал своим лучшим другом.

Тревожило и удивляло вот что. Ведь если Николка Герке брат, то Игорю – сын? А как иначе? Но Игорь ни разу за разговор его так не назвал, только по имени… как-то это не вязалось… не склеивалось…

Утомлённые глаза слипались, «дворники» елозили, со скрипом стирая остатки видимости со слезящегося ветрового стекла. Вокруг было непрозрачное белёсое марево. Засыпая, Герка перестал понимать, что же в его жизни безусловно хорошо, а что – так себе…

Глава девятая

Сеанс

Полоска охристо-золотого света легла на пол.

Она!

Заглянула в дверной просвет. Лицо немного смущённое. Не в первый раз, а всё равно стесняется. Славная какая девочка.

– Лизанька, заходи! Всё-таки пришла? Вот и умница. Ждал тебя. Рад, очень рад!

График усадил её на окантованный латунью деревянный ящик с красками, накинув сверху на его заляпанные бока кусок драпировки. Привёз тканечку, не поленился. Пленэр пленэром, а всякий может подвернуться случай. Вроде модели такой расчудесной – просто нельзя не воспользоваться.

Готовился он всегда не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Постоял прищурясь и, выставив вперёд подбородок, задумчиво поскоблил кадык пятернёй. В его мягкой, рыжеватой, аккуратно постриженной бородке, словно пух одуванчика, давно уже запутались седые клочья. Засучил рукава видавшего виды свитера с замшевыми круглыми заплатами на локтях, разложил карандаши, сложив кисти рук замко́м, потянулся, хрустнув суставами. Потёр большим пальцем подушечки остальных, словно щедро посолил вокруг. Ритуал перед сеансом. У каждого художника – свой.

Надвинул очки на нос. До чего хороша!

Нежная, ровная кожа. Пушок на ней – золотистый, едва заметный только в контражуре. И вокруг головы – будто свечение. Да, контровой свет хорош…

На лицо и открытые плечи Лизы падали из маленького окошка янтарные полоски вечернего солнца. Красным светилась мочка открытого, красивой формы уха. А губы! Кармин, настоящий кармин! Однако решено: сегодня только наброски, чистая графика. Сангина. Думал сначала об итальянском карандаше, но нет – сангина: сангвинически задорная, светлая, для шатенки – самое то.

– Ты ведь у нас шатенка?

Улыбается. Сразу ямочка на щеке.

– Каштанка? Хаханьки! Конечно нет. Шатенка… Будда блондинкой называет? Это он о другом, верно. Не