хохотала беззвучно, покатываясь и держась за живот. Я погрозила ей пальцем, зачерпнув ещё воды, прошепелявила:

— Шмейшя, шмейшя… Я тебе отомщу!

А потом снова подхватилась: ведь вода уже выкипела, надо огонь уменьшить, чтобы тушить, а не варить! Но обернувшись к плите, увидела, как толстуха в переднике, всё такая же прозрачная, как и раньше, с улыбкой помешивает длинной деревянной ложкой мой обед…

— Вы кто? — шёпотом спросила я у кухарки. Она только головой покачала, положила ложку и испарилась. Я потёрла ладонью лоб и шумно выдохнула. Божечки, что же здесь творится? Призраки разгуливают по дому да ещё и помогают! Хозяин только ругается на меня, а его дочь совсем не разговаривает! Угораздило меня попасть в этот мир… Не могли другой подобрать — получше, посимпатичнее, поприветливее и желательно без вот таких выкрутасов!

Вот приготовлю обед и пойду к колодцу — Эло вызывать и жаловаться на сию несправедливость.

Дальше порошочки из коробочек я пробовала очень осторожно. Но оказалось, что зря, потому что после острого перца я нашла нечто похожее на карри и паприку, а в остальных ёмкостях были долгожданная соль, сахар, сода и травы. Очень много разных трав. Я знала только базилик и орегано, но эксперименты всегда были мне по душе.

Когда мясо почти утушилось, я выколупала несколько ложек каменной каши и бросила их в сковородку, принялась мешать. Хм-хм, к такой вкуснятине отлично пойдёт та пряная травка с весёлым названием «Пришшкат». Сходив к сундуку, взяла коробочку и зависла с ней над сковородкой. Любаша тоже заинтересовалась, выглядывая у меня из-за локтя. А я сказала ей:

— Помолимся, дитя моё, чтобы не переперчить!

И добавила две щепотки — на глазок — прямо на мясо. Запахло летом, шашлыком, можжевельником, молодостью. Даже ностальгия прошибла, чуть ли не до слёз… Хорошее было время. Хоть я и злилась на походные условия, просто не понимала, что взрослая жизнь будет гораздо скучнее и тревожнее.

Любаша дёрнула меня за майку и глянула голодными глазами, облизнулась. Я кивнула, сказала ласково:

— Сейчас пойдём кушать, сейчас.

Подхватив сковородку в одну руку, я взяла девочку другой рукой за с готовностью подставленную ладошку и вышла из кухни в зал.

Там меня ждал ещё один сюрприз. Вот ей-богу, я скоро с ума сойду от всех этих сюрпризов! Куда ни повернись — там нежданчик. Ну кто мог бы предположить, что призрак горничной послушается моего приказа, да ещё и мобилизует других призраков — официанта и кухарку⁈

А главное: как у них так получается-то воздействовать на предметы, которые вполне материальны? Я всегда думала, что призраки могут только загадочно молчать и греметь цепями, но не убирать в зале и не двигать мебель!

— Любаш, они же реальные, правда? — спросила я шёпотом у девочки, поставив тяжёлую сковороду на деревянную стойку. Моя малышка кивнула, а давешняя горничная, заметив горячую посудину, всплеснула руками, подлетела ко мне почти вплотную — я даже ощутила исходящий от неё неожиданный запах цветущей сирени — и замахала рукой, чтобы я убрала сковородку.

Вот тут я, если честно, перетрухнула так, что схватила в охапку Любашу, еду и бросилась прочь по коридору.

Отдышались мы только во дворе. Я перевела дух, опустила Любашу на землю, а сковородку поставила на перила крыльца. И только тут дала выход взявшей меня злости. Крикнула в пространство:

— Куда вы меня забросили⁈ Зачем⁈ Какого чёрта тут призраки меня достают⁈ Ненавижу! Ненавижу вас всех! Я хотела умереть, а не попасть в другую жизнь!! Слышите? Эло! Зачем ты меня сюда забросил?

Переполошила всех кур и уток на дворе, а ответа не дождалась. Зато вспомнила о Любаше. Обернулась. Девочка смотрела на меня огромными испуганными глазами, сжавшись возле опоры крыльца, и мне стало стыдно за своё поведение. Ведь ребёнок же! Я присела с ней рядом и крепко обняла, закачала:

— Миленький мой, девочка моя родная! Это не про тебя, солнышко, это я так… Мне просто страшно стало от призраков. А ты их не боишься, вот и я теперь не буду бояться, хорошо? Я больше не буду.

Ручки её обвили мою шею, и Любаша прижалась щёчкой к моей щеке, потёрлась. Нежная моя, робкая, запуганная… Я решительно встала, взяла сковородку и кивнула мелкой:

— Пошли, обедать будем. А потом уборка и купаться.

Малышка сразу повеселела, пошла за мной охотно. В доме я для начала умыла её, слила водой на руки и усадила за стол. Выложила немного каши с мясом в тарелку и дала Любаше ложку. Полюбовавшись, с каким аппетитом девочка ест, принялась за уборку.

Пол вымела.

Нашла тряпку, соорудила из подручных средств швабру, пол вымыла.

Принесла воды, повесила в котелок греть.

Все рушники и то, что было похоже на них, замочила в бадье.

Отмыла стёкла единственного окна.

Плюхнулась на скамью, обозревая результаты своих праведных трудов, и поняла, что устала так, как никогда в жизни ещё не уставала. А ведь ещё комнаты…

Любушка моя, поевши, тоже уморилась и уснула. Вода уже почти кипела, и я пошла в комнату Аллена. Нужна ведь чистая одежда для малышки.

В комнате за занавеской, кроме кроватей, стояли три сундука. Открыв каждый, я обнаружила одежду мужскую, одежду детскую и одежду женскую. Выбрав для Любаши рубашку и платье, надолго застыла над платьями, которые носила, вероятно, её мать. Они были почти новыми, без пятен, но видно, что бэушные. Одно из них я даже прикинула на себя. Простое, приталенное, с длинной юбкой и кружевными оборками на рукавах… Миленькое платьице. И как раз мой размер! Я бы такое надела с удовольствием, а то в трениках и майке как-то слишком выделяюсь из местных.

Но у Аллена просить не буду.

Вот заработаю немного денег и сама себе куплю такое же.

Я сложила платье аккуратно, как и было, захлопнула крышку женского сундука и взяла в руки детскую одежду. О, а может быть, там есть какие-нибудь колготки или чулки? На улице-то не жарко, а после купания Любашу надо хорошенько одеть. Снова открыла детский сундук.

На меня смотрели два глаза-бусины. Злые маленькие глазки…

— А-а-а-а! — завопила я во всё горло. Отбросила крышку, отскочила куда-то в сторону, как потом оказалось — на Алленову кровать. — Мы-ы-ышь!

Мышь подёргала носиком и противным голосом пропищала:

— Тьфу ты, чего так орать? Как будто никогда мышей не видела!

— Мать твою, мать! Твою мать, — только и смогла выговорить я. Говорящая мышь! Или у меня глюки? Нет, с чего бы? Ничего алкогольного я не пила, с ума вроде