ещё не сошла… Ну, или сошла, но уже давно, ещё когда Аллен меня нашёл в лесу.

А может, он меня не нашёл? Может, нет никакого Аллена, нет Любаши, нет этого дома и говорящей мыши? А я умерла и теперь… А что теперь?

Нет, глупо. Я же чувствую холод босыми ногами. Руки у меня болят от мытья полов. Бусины ожерелья шею натирают. Значит, я живая, я в другом мире, и тут есть призраки и говорящие мыши. Точка.

— Изыди, — попросила я мышь. Спохватилась и добавила вежливо: — Пожалуйста.

— Вот ещё! — фыркнула она. — Разбежалась… Закрой сундук, детей простудишь!

— Детей? Так у тебя там ещё и гнездо⁈

Мне на секунду стало дурно. Блин, не хватало мне выводка мышат! Они же тут всё сожрут, а если не сожрут, то попортят!

— Слушай, если не хочешь по-хорошему, придётся по-плохому, — пригрозила я зверьку. — Вот принесу кота, он от тебя мокрого места не оставит!

Мышь взоржала, как ретивый конь — ей-богу, натурально расхохоталась и сказала грубо:

— Сначала кота поймай, потом угрожай!

И юркнула в глубины сундука, шурша тканью платьев.

Ах так?

Ладно.

Кота я поймаю, мышь эту враждебную изведу — или я буду не я. А пока займусь Любашей.

— Малыш, ты не испугалась? — спросила с улыбкой, входя на кухню. Девочка сидела, вжавшись в стену и крепко держа в обеих ручках большой нож. В глазах её был страх, но кроме него — решимость дорого продать свою маленькую жизнь.

Я подняла ладонь, чтобы успокоить Любашу, показала ей одежду:

— Вот, сейчас будем купаться. Я просто увидела мышь, крохотную мышку! Я очень испугалась, но это было от неожиданности. Прости, малыш, не стоило так кричать…

Потихонечку подобравшись к Любаше, я аккуратно вынула нож из её кулачка и положила подальше на стол.

— Давай, солнышко, я сейчас налью тёплой водички вон в тот тазик и будем мыться!

Девочка кивнула, размазывая по лицу слёзы. Ох, Маринка, надо как-то держать себя в руках, чтобы не пугать ребёнка! То призраки, то говорящие мыши… Раз уж другого мира мне не дадут, надо обживаться в этом и прекращать так сильно эмоционировать.

Мыть ребёнка мне пришлось просто тёплой водой, потому что мыла я не нашла. С этим разберусь позже. Мыло мне жизненно необходимо, ибо в грязюке ни жить, ни девочку воспитывать я не собиралась. Зато я нашла на окне старый гребень с несколькими дырами между зубцов. Мы с Любашей расчесались с некоторыми ожидаемыми трудностями — волосы на затылке у неё были так спутаны, что пришлось мазать их маслом. Почти час я потратила на шевелюру девочки, но этот час был не напрасным. Волосы оказались светло-русыми, длинными, тонкими и такими густыми, что облачком взлетали над плечами каждый раз, когда Любаша поворачивала голову.

Я нарядила девочку в рубашку, поверх натянула платьице и усадила на кровать, укутав в одеяло. И тут, как по заказу, входная дверь отворилась, в дом вошёл Аллен — хмурый, как обычно, и даже сердитый.

Он бросил мне холщовую сумку и молча прошёл на кухню. Я проводила его взглядом, с опаской подумала: а вдруг на него моё новое знание языка не распространяется? Вдруг сейчас заговорит, а я не пойму?

— Парсын! — раздалось из кухни. Я вздохнула. Ну вот… А потом услышала: — Ты сколько ж дров израсходовала, кошачья дочь⁈

Глава 5

Высокие отношения

Сначала я даже дар речи потеряла. А потом ответила спокойно, потому что привыкла к наездам такого рода:

— Во-первых, израсходовала столько, сколько надо. А во-вторых, чего ты всё время ругаешься?

Аллен резко обернулся, смерил меня взглядом, в котором я уловила одновременно удивление и неудовольствие, сказал медленно, цедя каждое слово, как будто они были платными:

— Ты быстро выучила язык, чужестранка. Лучше было, когда ты молчала.

Я задохнулась от возмущения. То есть, молчи, женщина, делай свою работу и вообще? Но ответить обязательно что-то надо. Нельзя оставлять неприкрытое хамство без ответа. И я выдохнула с трудом, потом набрала воздуха в лёгкие и выдала:

— Знаешь что⁈ Я попала сюда не по своей воле и уж точно не осталась бы у тебя, если бы не твоя дочь! Мне нужно было её искупать, вот дрова и израсходовала, раз уж у вас нет горячей воды из крана! И делать это я буду каждый день, потому что стыд и срам оставлять ребёнка в такой грязи!

— Баня в субботу, и она моется, как все! — Аллен раздул ноздри в ярости. — А ты служанка и не смеешь указывать мне, что и как делать в моём доме! Если бы не Чиби, ты осталась бы в доме разврата, где тебе самое место, если посмотреть на твою одежду!

— В субботу? — я проигнорировала все его обидные слова и ухватилась за первые. — Ребёнка моешь раз в неделю⁈ Да ты отец года, как я посмотрю! А кормишь, небось, раз в день⁈ А играешь с ней? Гуляешь? Она у тебя не разговаривает совершенно, ты её врачам показывал? Или лечишь припарками и тумаками?

— Я свою дочь никогда пальцем не тронул, кошачья ты дочь!

Он совершенно разъярился, и я с испугом подумала, что да, было лучше, когда я его не понимала и не могла высказать всё, что у меня на душе. А ведь прибьёт ненароком, и так закончится моя вторая жизнь второй смертью…

Вдохнула. Выдохнула. Сказала с горьким гневом:

— Ты ничего не делаешь для неё! Только кормишь, и то, я уверена, не всегда здоровой едой. С девочкой надо заниматься, надо её развивать всесторонне, надо готовить вкусные и питательные блюда, надо содержать в чистоте! А у неё из игрушек — только цыплята во дворе!

Аллен подошёл вплотную, нет, даже не подошёл, а каким-то образом оказался рядом со мной, совсем близко, так что на меня снова пахнуло его мускусным запахом самца, и угрожающим шёпотом прошипел:

— Замолчи! Я ни за что не вернулся бы за тобой, если бы не Чиби, которая рыдала все слёзы своего существа. Благодари её за это, благодари меня, иначе бы сейчас…

Он осёкся, глядя на комнату, где всё это время сидела Любаша, и, приблизив лицо вплотную к моему, добавил с отвращением — очень тихо:

— Ты человек, ты грязь под моими ногами, тебе права говорить не давали. Поэтому пшла мне обед дала немедленно!

Я отшатнулась. В голове стучал набат: бежать, нафиг, подальше от этого чудовища! Но куда бежать? Я же не в своём мире! Я