У выхода из обеденного загона стоял Стю. Встречаться с ним и просто попадаться на глаза совсем не хотелось. Как назло, выходящих было немного, и пришлось задержаться, ожидая кого-нибудь, за кем можно спрятаться.

   - Что, желающих нет? - насмешливо вопрошал надсмотрщик, поигрывая дубинкой. Грозный кнут кольцом висел на боку.

   Я вопросительно подняла глаза на старшого своего барака, что как раз подошёл. Тот понял правильно, пустившись в объяснения.

   - Бой предлагает. Один на один, как есть - он при всём снаряжении, заключённый без всего. Победителю сулит хороший кусок мяса, - старшой вздохнул. Мясо считалось здесь непозволительной роскошью. Им никогда не кормили и доставалось только за черки.

   - Эх, был бы кто другой, я б пошёл, - старшой оценивающе поглядел на ожидающего противника Стю. - Этот бьёт шибко, с ним, не думаю, что кто выйдет.

   В этом я была полностью солидарна. На такой неравный бой не всякий решится. В умелых руках одного удара кнута хватит, чтобы остановить нападение, и второго - выбить желание продолжать, пока не получил третий.

   Прячась за спиной старшого, я проскочила мимо Стю, облегчённо выдохнула и замерла, рефлективно вжав голову в плечи от окрика.

   - Студент! - надсмотрщики тоже пользовались прозвищами, как бы отделяя каторжников от людей. - Я-то знаю, ты точно хочешь. Давай, выходи на бой. Победишь - цепь сниму.

   Я непроизвольно посмотрела на руки, скованные упомянутой цепью. неудобно с ней. Звенья толстые, тяжёлые. Один плюс - мышцы накачала её таскать. Разум требовал не слушать и уйти, а мозг уже прикидывал, как можно попробовать выиграть бой. Стю не станет сразу бить в полную силу. Ему надо поиздеваться и растянуть удовольствие, так что один удар точно вытерплю. За несколько мгновений перед вторым успею сблизиться, и кнут вблизи будет только мешать.

   - Последствий за бой не будет, обещаю.

   Эта фраза стала решающей. Тут иной раз чуть ли не за косой взгляд наказать могут, а за бой с надсмотрщиком и подавно. Но, если обещает без последствий, то можно попробовать. Здесь, бывает, договора на сотни золота только словом скрепляют, и никого подобное не удивляет. Слово держат, обещания выполняют, тем более, прилюдные. Не все, конечно, но большинство людей всё же порядочные.

   Стю тоже оказался порядочным. Только не человеком, а сволочью. Бой с огромным трудом выиграла. Как и предполагала, надсмотрщик предпочёл растянуть удовольствие и не воспринимал тощую девчонку соперником. Мне же сильно мешала цепь, сковывая движения, и не давая раздвинуть в сторону руки. А ещё влиял длительный голод и слабость с болью после порок.

   Стю ожидал, что я, как в прошлый раз, выдерну из его рук кнут и с силой сжал рукоять, что сказывалось на точности ударов. Но сейчас не кнут был моей целью и, пропустив пару весьма болезненных касаний длинного витого куска кожи, добралась до дубинки надсмотрщика. И с того момента положение поменялось. Теперь я выступала нападающим, мужчина, как мог, пытался защититься. Находясь в постоянном движении, не рискуя ни разрывать, ни сближать дистанцию, работая дубинкой как привычным мечом, отделала Стю, последним ударом, кажется, сломав ему правую руку. Надеюсь на это, так как услышала что-то, похожее на треск, перед тем. как Стю повалился на землю с воплями прижимая повреждённую конечность к животу.

   Всё заняло чуть больше минуты, но за это время остальные надсмотрщики успели заинтересоваться гудящей толпой, окружившей место боя. Плетьми и руганью создав себе коридор через толпу, они увидели неоднозначную картину. Стю как раз получил финальный удар, а я, отступив на несколько шагов, встала в ожидании.

   На бунт не похоже, явно толпа зрителей, а не участников. Я противника добивать не спешу, что тоже не вяжется с образом доведённого до отчаяния человека, что бросился бить обидчика. Но надсмотрщик явно покалечен, использовал кнут, что валяется неподалёку, а кандальник стоит и чего-то ждёт с дубинкой в руках.

   - Что такое? - зычный рёв одного из прибежавших на помощь, перекричал гомонящую толпу, не сразу заметившую пополнение. Я незамедлительно положила дубинку на землю и отошла от неё. Бой боем, но мало ли что подумают, тем более, что победа явно моя.

   - Эта тварь мне руку сломала! - Стю кое-как поднялся, баюкая правую руку. - В полную сбрую и в шкаф на сутки!

   - Э! Ты же обещал! - из толпы раздался возмущённый голос. Свидетелей вызова было достаточно много.

   - Обещать можно человеку, а не отбросу на пожизненном, - зло огрызнулся Стю. - Ну, что стоите? - это он уже коллегам, так и не понявшим, что же произошло перед их приходом. Ко мне направился один, решивший выполнить указания начальства, его дело маленькое, они пусть сами потом разбираются. Где-то с этого момента всё слилось в один орущий ком, в котором каторжники дрались с надсмотрщиками, те лупили всех подряд. Прибежали их коллеги с других мест и присоединились к успокаиванию демократизаторами.

   Стихийный бунт разогнали быстро, оставив на земле пятна крови, выбитые зубы, куски одежды и прочие следы мужских разборок. Около десятка самых активных избили до потери сознания и оттащили к кузнецу за кандалами. Обо мне тоже не забыли, хоть я в самом начале сбежала подальше от заварушки. Кузнец долго ворчал, укорачивая цепи под мой рост.

   Полная сбруя являла собой ножные и ручные кандалы, связанные между собой и ошейником. Они едва позволяли сделать средний шаг и поднять руки к лицу. Такое носили только обитатели штрафного барака, и то, многих ограничивали кандалами без связующих перемычек. Но в их ряды меня не перевели, сначала отправив в "шкаф" - узкую и тесную каморку, похожую на поставленный на попа гроб. Слишком узкий, чтобы лечь и неудобный, чтобы нормально сидеть. Ещё в нём было жутко холодно, и по одной из стен постоянно сочилась вода.

   В каменном здании карцера "шкаф" считался самым страшным наказанием. Ведь даже в камерах-одиночках можно прилечь и определить по слабому свету из узких щелей под потолком время суток. В шкафу же постоянно царила тьма. И к нему, находящемуся в самом дальнем конце, не долетали звуки извне, глушась толстой дверью. Говорили, что от долгого пребывания в нём можно сойти с ума.

   Старожилы рудника, рассказывающие новичкам страшилки про это место, ничуть не преувеличивали. Тишина давила. Казалось, что из кромешной темноты что-то или кто-то вот-вот набросится. Понимание,