Я невольно прислушивалась к разговору, осматривая тачку. Этот, второй надсмотрщик, никому из каторжан не нравился. Садист скрытый. Или, всё же открытый? Стю работал на другом участке, где горбатились совсем отбитые преступники. Условия там совсем адские. Леший как-то утром отвёл в сторону и указал на барак, стоявший отдельно и обнесённый дополнительным забором. Оттуда как раз выводили колонну людей. Все в цепях, оборванные, грязные. Надсмотрщики кнутами и палками подгоняли отстающих.

   - Штрафной барак, - пояснил Леший. - Туда попадают злостные нарушители порядка, активно отказывающиеся работать, кто совершил преступления уже здесь и тому подобное. Оттуда на свободу не выходят. Им всем срок пожизненный. И назад, в общий, возвращаются единицы. По сравнению с ними у нас тут курорт.

   И этот Стю работал со штрафным бараком, иногда подменял наших или, как сейчас, просто приходил поболтать. В такие дни все старались лишний раз не дышать - он не раздумывая пускал в ход кнут. Хорошо, что он сейчас "в гостях". Но, всё равно, на надсмотрщиков не глядела, чтобы не обратили внимания. Мало ли что.

   Неисправность в тачке нашла быстро. Каким-то образом разболталась ступица и колесо свободно перемещалось по оси, норовя с неё слететь. Пожалуй, лучше взять другую тачку, будет неприятно, если эта опрокинется посереди дороги с грузом. Мне тогда влетит ещё и от рабочих, которые будут вынуждены обходить завал и тратить лишнее время и энергию. Но в рабочее время покинуть участок можно только с разрешения.

   Я подошла к надсмотрщикам и продемонстрировала болтающееся колесо.

   - Тачка сломалась? - понял "свой". - Хочешь сменить? Ну, иди.

   - Стой! - это влез Стю. - До конца дня протянет. Бегом работать! - он щёлкнул кнутом. По статусу Стю стоял выше Гарата и его распоряжения всё же приоритетней. Уходя, услышала, как он поучал товарища.

   - Этим висельникам только дай волю, враз на шею сядут. Жалко тебе? А что девка в железе по кругу, не смущает? Молодая такая, а уже на пожизненное наработала.

   Колеса хватило на две ходки. В последнюю уже несколько раз останавливалась, поправляя. По закону подлости беда случилась в самый неподходящий момент. Перед воронкой, куда сбрасывали породу, мостки поднимались вверх. Вот на них колесо и соскочило с оси. Удержать тачку не вышло, и она завалилась на бок, вываливая своё содержимое. Всё бы ничего, но чуть ниже до сих пор стояли надсмотрщики, и куча камней и щебня высыпалась на них. Гарат успел отскочить, и вся масса досталась Стю, засыпав его по колено.

   Бежать бессмысленно и почти невозможно - между мной и путём бегства стоял взъярившийся надсмотрщик. Он сразу пустил в ход кнут, не задумываясь, куда он по мне попадает. Я присела, закрывая голову руками. Если выбьет глаз или оставит шрам на лице, будет очень неприятно. Мне досталось всего несколько раз, но весьма сильно, заставив поверить, что кнутом можно убить за весьма малое число ударов. От совсем жёсткой экзекуции меня спас Гарат, остановив товарища и оттащив его от меня. Повинуясь приказу, поспешно убрала вывалившуюся породу и убежала за новой тачкой, подальше от глаз Стю.

   Надсмотрщик меня запомнил и, уверенный, что я специально сломала тачку и нарочно высыпала её содержимое на его драгоценную персону, стал постоянно придираться. Когда выпадала его смена, мне хотелось стать невидимкой и забиться в самый дальний и тёмный угол шахты, куда даже крысам не хочется заходить. Для него всё было не так. То слишком медленно толкаю тачку, то слишком быстро, вдруг, она только кажется полной. То выражаю мало почтения или слишком дерзко смотрю. И все придирки сопровождались чувствительным ударом. С кнутом Стю обращался профессионально и умел ударить так, чтобы не повредить кожу, но сделать больно. Места ударов краснели и припухали, но других следов не оставалось. Ещё он любил "не заметить" тачку-другую, чтобы норма не выполнилась.

   На этом уроде неприятности не кончились. Какая-то падла стала пакостить и в бараке, и в не его. Починенную тачку снова поломали, явно целенаправленно - просто так ручки не обламываются одновременно обе и с ровным местом слома, будто подпиленные. Досталось за испорченный инвентарь опять же мне, как основному пользователю и тому, в чьих руках произошла поломка. Стю тогда радовался больше обычного, приговаривая, что я специально порчу тачку, чтобы меньше работать. А мне невыгодно филонить - жрать-то хочется, хоть порции для меня не такие маленькие. Как мужики на них выживают, ума не приложу. Наверно, потому черки редко задерживаются на счету, их незамедлительно меняют на дополнительных паёк.

   Кроме тачки происходили и другие неприятности. несколько раз кто-то забрасывал грязью сохнущую на лавке смену одежды. Да, по местным меркам я чистюля и мажор. И моюсь ежедневно, и два комплекта одежды имею, если не считать тряпок, в которые превратилась форма. Ещё скидывали вещи на пол, под ноги входящих. Были и другие мелкие пакости.

   Так как за всё время более-менее познакомилась только с бригадой Лешего, а поссориться успела только с одним, то в авторстве не сомневалась. Проблема в доказательствах, а ещё лучше - поймать за руку. Уверена, остальные тоже видят, и знают, кто пакостит. В таких скученных условиях сложно что-то долго скрывать. Но принцип невмешательства, пока не коснётся лично, блюлся неукоснительно.

   Как-то, вернувшись с работы немного раньше, отметила, что горшочек с мылом стоит немного не так, как оставила утром. Не придав особого значения, схватила его и побежала мыться. Пусть в холодной воде и с кремообразной воняющей хозяйственным мылом массой, но всё же лучше, чем совсем никак. Уже в кабинке пришла мысль, что кто-то рылся в моих вещах. А вдруг, подлил или подсыпал гадость в мыло, и после я вся облезу или покроюсь пятнами? Рисковать надсмотрщики не станут, переведут в карантин, а там подхватить заразу плёвое дело.

   Настороженно осмотрела мыло. Понюхала. Бесполезно. Его собственная вонь всё перебьёт. Ещё раз, внимательно вглядываясь в коричневую массу, наклонила горшочек. Вдруг, увижу что подозрительное? Подозрительное мелькнуло и утонуло. Мыло купила всего несколько дней назад, и горшочек был полон. Отломив щепку со стены, пошуровала в нём. Щепка сразу наткнулась на что-то твёрдое, чего в горшочке не должно быть. Через полминуты в помывочном корыте лежала небольшая металлическая пластинка с зазубринами. Больше всего она напоминала напильник. Явно не та вещь, что каторжникам разрешено иметь. Выкидывать жалко, оставлять у себя нельзя, неспроста