то отклонено за отсутствием доказательств. Оставался один вариант, который игнорировать просто не смогут.

   - Я требую права монаршей неприкосновенности, - твёрдо глядя на судью озвучила своё решение.

   - Что?! Какой ещё неприкосновенности? - губернатор от возмущения даже вскочил. Судья потянул его за рукав, усаживая на место и зашептал на ухо, объясняя, что именно я потребовала. Собственно, ничего особенного. Любой правитель страны, король, император, хан, великий вождь и тому подобное, находясь на территории другого, не враждебного, государства, обладает правом быть неподсудным по любому обвинению. Однако, если оно доказано и не искуплено, то его нахождение в этом государстве может расцениваться как акт агрессии, при этом все дружеские договора, пакты и прочее со стороной-агрессором, автоматически разрываются. Но, если обвинение оказывается ложным, то страна-обвинитель выплачивает серьёзную контрибуцию.

   - Прошу представиться полным титулом, - судья закончил объяснение губернатору и продолжил заседание. За то, что моё заявление вычеркнут из протокола, я не боялась - писарь использовал особую бумагу-артефакт, препятствующую внесению изменений.

   - Влада де Самон. Сорок второй Император Анремара и тринадцатый призванный, - как давно я представлялась самостоятельно! И редко. И каждый раз это приносило неприятности.

   - Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

   - На Ютоне - нет, - Часси окончил Академию и уехал домой ещё год назад, а остальных в известность так и не поставили. - Можно написать запрос в императорский замок Анремара.

   - И ждать три, а то и четыре месяца ответ, - проворчал судья.

   - Можно сравнить печать, если есть какие-либо официальные документы, - подсказал писарь. Я про печать на родовом кольце совсем забыла.

   - Есть один старый договор, - скривился губернатор. Он написал что-то на бумажке и передал её одному из стражников. Тот поспешил покинуть зал.

   - Пока он ходит за договором, прошу поставить вашу печать здесь, - судья протянул пустой лист. Знаю я эти подставы. Распишешься где попало, а потом банку кредит и ипотеку выплачивай. Не обращая внимания на недовольные лица, сначала написала на листе, что данная печать поставлена для подтверждения личности, и только потом приложила кольцо. Симпатичный дракончик вольготно разлёгся в окружении вязи букв давно устаревшего алфавита.

   Вскоре вернулся стражник, посланный за образцом. Губернатор и судья азартно склонились над обеими бумагами в поисках отличий. Они нашлись сразу же.

   - Вот! Узор вокруг различается! - губернатор торжествующе тыкал в печать пальцем. Я лишь вздохнула.

   - Естественно, различается. Тем более, что это не узор, а надпись. Здесь, - я указала на свою печать, - устаревшим шрифтом написано "сорок второй император", а здесь, - указала на то же место в печати на договоре, - "тридцать девятый".

   - И положение дракона несколько иное, - добавил судья. Опять пришлось объяснять, как для детей.

   - За четыре правителя и около трёхсот лет разницы, было бы странно, если бы различий совсем не нашлось. У Первого так даже крылья сложены и дракон стоит.

   - Замечательная подделка, весьма искусная, - судья будто не услышал мои слова. Кажется, сравнивай они с моей собственной печатью, тоже бы признали подделкой. - Что ж, мне кажется, можно выносить приговор. Влада де Самон, по совокупности деяний вы приговариваетесь к отчуждению всего имущества в пользу Ютона, - губернатор при этом чуть ли не довольно потирал руки. - И пожизненным каторжным работам. Также, за попытку обмануть суд и присвоение чужого титула, назначается тридцать плетей. Уведите, - это уже стражникам.

   С наказанием здесь тоже не тянули. Во дворике дюжий мужик, выслушав стражника, деловито указал на лавку под навесом.

   - Сымай сюртюк, задирай рубаху, да ложись.

   Желания получить порку не было, но пришлось подчиниться грубой силе стражников. Мимо прошёл судья.

   - Император, как же, - он увидел исполосованную характерными старыми шрамами спину. - А ведь чуть было не поверил.

   Палач особо не усердствовал, но всё равно пришлось дважды отливать ледяной водой, когда теряла сознание. После краткой передышки порка продолжалась. В самом начале в зубы сунули кусок кожаного ремня, по окончании экзекуции ставшем изжёванной тряпкой. Находясь в полубессознательном состоянии, я не смогла даже приподняться, и стражникам пришлось меня тащить. Только не в прежнюю одиночку, а в подвал, в общую камеру с личностями, слабо дружащими с законом. Причём сидели без разделения по полам - среди полутора десятка заключённых было и две явно женщины.

   Долго отлежаться и познакомиться с сокамерниками не дали. Среди ночи стражники вывели всех во двор и попарно, кого за правую руку, кого за левую, приковали к длинной цепи, свисающей с возка. Меня, всё ещё не способную передвигаться, забросили в маленькую клетку на этом возке, и вереница будущих каторжников отправилась в путь.

   - Дали бы выспаться, изверги! - возмутился один из прикованных. - Чего по ночи ноги бить?

   - Молчи, Кривой, - стражник пригрозил дубинкой, - на каторге выспишься, нечего смущать честных граждан вашими бандитскими рожами!

   К концу дня к нам присоединилось ещё несколько телег с продуктами. Зачем везти их из такой дали, я так и не поняла, ведь караван находился в пути без малого две недели. Людей не отпускали с цепи ни на минуту, справедливо опасаясь побега. Вот доберутся до места, сдадут каторжников распорядителю, и пусть делают, что хотят. А пока даже простые разговоры быстро пресекались палками и хлыстами стражей. И в туалет люди ходили там же, где стояли, не выходя их общего строя. Моё положение тоже не давало преимуществ, только раз или два в сутки, если дежурный не ленился, угол клетки окатывали ведром воды, смывая всё на землю.

   Я всё это время пролежала и просидела в своей клетке, почти ни на что не реагируя и не испытывая желания присоединиться к колонне пеших. Покрытые бурой, жёлтой и серой дорожной пылью, клубами вздымающейся из-под повозок, копыт коней и собственных ног, они едва успевали за заданным старшим стражником темпом.

   Горы, сначала маячившие где-то вдалеке, постепенно и неумолимо приближались, нависнув над головами. Стражники усилили бдительность. В такой близи от конечного пункта стоит ждать самых отчаянных попыток побега. И вскоре их бдительность принесла плоды. Ночью один из каторжников, тот самый Кривой, что вечно всем возмущался и был недоволен, всё же сбежал. Все предыдущие ночи он расшатывал и ослаблял одно из звеньев цепи, которой был прикован к общей пуповине, и, наконец,