одного вертятся, как бы помереть с честью, и что тащит он меня не на пересдачу, а линчевать. Вот тогда с вами и встретились.

   ...

   С самого утра общежитие возмущённо и любопытствующе гудело. Несколько отрядов в форме Ютонской стражи вывели всех студентов, не считаясь с именами и титулами, в коридор и методично проводили в комнатах обыск. Всех, у кого находили непонятные таблетки, порошки и прочие вещества, увозили в город для дальнейшего разбирательства. До пятого этажа очередь дошла совсем не скоро, и происходящее успело обрасти множеством предположений. Стражи общению не препятствовали, но и сами мало что могли сказать. Для них этот обыск тоже стал полной неожиданностью, на него выдернули всех - и тех, кто был на смене, и кто только сменился, и кто ещё отсыпался перед новым рабочим днём.

   Так как студенты, вырвавшиеся из-под родительского присмотра, зачастую пускаются во все тяжкие, а в ютонской Академии они ещё и не стеснены финансово, то через всего три дня после сдачи годовой сессии в город уводили едва ли не каждого третьего. Не у всех это были вещества, запрещённые к хранению и употреблению. У кого-то остался памятник, у многих разные виды успокоительных. Точно знаю, что несколько девушек с третьего этажа забрали за порошок для косметической маски.

   Меня, вполне ожидаемо, тоже усадили в большую арестантскую колымагу, в коей с шутками и весельем прибыли в городскую тюрьму. Никто не воспринял эти аресты всерьёз - слишком топорно всё проведено, стражи хватали всех без разбора, сами не понимая, зачем. Тюрьма, естественно, оказалась не готова к такому наплыву посетителей. За день привезли больше сотни человек, и все не из низших слоёв общества. Повезло, что студенты не особо возмущались, посчитав арест забавным приключением, о чём можно будет рассказать оставшимся в Академии товарищам.

   Нас всех согнали в не очень просторное помещение, и по одному уводили на допрос. То ли работало несколько групп дознавателей, то ли торопились избавиться от ненадёжного контингента, но помещение быстро пустело. Несмотря на это до меня очередь дошла уже глубокой ночью.

   Два усталых стражника отвели в небольшой кабинет с не менее уставшим дознавателем и писцом.

   - Владо де Самон? - дознаватель поднял на меня покрасневшие глаза и, получив положительный ответ, поставил на стол пузырёк. - Ваше?

   - Моё, - этот пузырёк я уже четвёртый год ежедневно открываю. Как и говорили целители, со временем частицы порошка из сорсов покидали организм и боль в спине стала вполне терпимой. Но обезболивающее всё равно принимала, зато отказалась от успокаивающего. И хранила лекарство как раз в этом пузырьке.

   - Что в нём?

   - Обезболивающее. Рецепт есть, состав можно уточнить у целителя Академии.

   - Обязательно уточним. Где вы были второго дня?

   Я призадумалась, вспоминая.

   - Сначала в Академии, затем в "Берёзке", потом пошли на набережную, оттуда, вроде, на центральную площадь, потом остальные пошли кутить дальше, а я в Академию.

   - Кто был с вами?

   Я перечислила имена, кого вспомнила.

   - А что всё-таки случилось?

   - Потом узнаете. Всё записал? - следователь спросил писца, торопливо водящего пером по бумаге. Тот, дописывая последнее предложение. кивнул.

   - Тогда уведите, - распорядился стражам следователь. - И давайте следующего. Как там его? - он сверился со списком. - Альтею Вонс.

   Меня отвели этажом ниже и заперли в крохотной одиночной камере. Вполне цивилизованной, даже с подключенным к канализации унитазом и чистым бельём на узкой жёсткой койке.

   Два дня прошло в полной изоляции. Еду подавали через окошко в двери и также забирали посуду. Разговаривать и отвечать на вопросы стража категорически отказывалась.

   Утром третьего дня заскрежетали засовы и в камеру впустили Рихарда, куратора моей группы.

   - У меня очень мало времени, - с порога сообщил он, не тратя времени на приветствие. - В день гулянки после сессии сын губернатора Ютона получил передозировку синей пыли и едва не помер. Свидетели говорят, что его видели с нашими студентами. Сам он ничего не помнит. Сейчас под арестом осталось вместе с вами трое, и, кажется, всё очень плохо. Что-нибудь можете сказать?

   Я ответила сразу, так как за прошедшие дни успела обдумать множество вариантов.

   - Я тут ни при чём. Но, на всякий случай, заберите деньги на взятки. Тайники на шкафу, половица под кроватью, подклад кольчуги и в нише под подоконником. Должно быть около сотни имперских. Ещё с двадцать, если при обыске не присвоили, в шкафу и в столе. Если не хватит, тратьте сколько сможете, Империя возместит всё. Если что, напишите де Графу. Адрес Анремар, столица, Белый замок.

   Дверь камеры с неприятным скрипом отворилась. На пороге встал стражник.

   - Время кончилось, - заявил он, нервно оглядываясь.

   И снова дни одиночного заключения без каких-либо новостей. Ни посещений, ни допросов. По этому поводу я не волновалась, вспомнив своё знакомство с тюрьмой Анремара, где судью даже по самым пустяковым делам ждали по полгода. А денег, что лежат в тайниках, должно хватить на откуп десятка маньяков-убийц, не то, что на одного студента, с которым, возможно, кутил потерпевший. Так что, когда за мной, наконец, явились, я пошла спокойно и уверенно.

   Однако, привели не на допрос, и уж тем более, не выпустили на свободу. Суд произошёл в скромной компании, без свидетелей и посторонних, потому зал казался огромным и пустым. Тройка стражников, судья, губернатор и писарь никак не могли заполнить пространство, рассчитанное на присутствие минимум в десять раз большего числа народу.

   Сам суд походил на совсем не отрепетированный фарс, где актёры увидели текст за полчаса до представления. Мне предъявили обвинение, вызвавшее глубочайшее изумление. По тому, что успел сказать Рихард-дей, я не ожидала ничего серьёзного. Может, попытку обвинения в непреднамеренном покушении на убийство. Но никак не организацию изготовления и сбыта синей пыли. Даже не участие в этом деле, а именно создание сети, которая и занималась нарко-потоком.

   - У вас есть, что сказать? - окончив зачитывать обвинение, спросил судья ленивым тоном.

   - Вину не признаю, обвинение считаю голословным и бездоказательным, - чистая формальность, но заявить надо.

   - Кто бы сомневался, - проворчал судья. - Что-нибудь ещё?

   В голове один за другим проскакивали варианты ответов, одновременно с вспоминанием ютонских и международных законов. Судя по закрытости заседания, всё сказанное в оправдание будет если не проигнорировано,