Я начинаю приводить свои дела в порядок на случай, если сегодня вечером все пойдет прахом.

Парадный китель, фуражка и фотография отца в рамке лежат в отдельной коробке. Я закрываю крышку и задвигаю ее в угол одной из кладовок Мэдока в подвале.

Я ставлю сверху коробки, которые уже здесь были, и отхожу, отряхивая руки о штаны.

Желудок ноет от голода, но видения того, как я нес ее в кровать всего два часа назад – не спать – уже заставляют мое тело скучать по ней сильнее, чем по еде. Бедняжка не отдохнула ни минуты, прежде чем ей пришлось бежать на работу.

Выходя из комнаты, я запечатлеваю картину в памяти, выключаю свет и закрываю дверь. Если я расскажу Мэдоку и полиции правду, мне нужно сдать Дрю. Пришло время выманить его.

Я отпускаю ручку, запоминая гладкое ощущение. Кто откроет эту комнату следующим? Кейд? Фэллон? Может, дверь не откроют еще год. Не думаю, что им часто нужно перебирать старые чемоданы и ежегодники. Но, по крайней мере, вещи моего отца в безопасности и рядом с людьми, которых я люблю.

Я иду по коридору, мимо винного погреба Мэдока и ванной, выходя в главную комнату подвала. Медленно кружась, я осматриваю кожаный диван, бар длиной на десять стульев и пианино. Здесь Мэдок учил меня играть в бильярд, когда мне было четырнадцать. Здесь я помогал Фэллон строить дом с привидениями на Хэллоуин для детей, когда они были маленькими. Здесь я впервые напился. До сих пор не думаю, что Мэдок знает об этом.

Не знаю, почему я чувствую, что прощаюсь, но на протяжении жизни я бывал в комнатах, в которые больше никогда не войду. Я видел людей, чьи пути я больше не пересеку. Есть фильмы, которые я смотрел в последний раз, и песни, которые я больше никогда не услышу, и еда, которую жизнь больше не даст мне шанса попробовать. Когда–нибудь я буду говорить с Мэдоком и даже не пойму, что это последний раз. Может, сегодня тот самый день.

Руки дрожат, я делаю еще один медленный круг, слыша музыку в памяти и чувствуя холод пивной банки на губах той летней ночью десять лет назад, когда я думал, что жизнь не может стать лучше.

Я чувствовал себя хуже всего в своей жизни в этом городе. И я также чувствовал себя лучше всего. Блять, я люблю их.

Покидая пустой дом – Мэдок и Фэллон на работе, дети в лагере, – я опускаю стекла в машине Джареда и еду. Чем дальше я удаляюсь от дома, тем сильнее колотится мое сердце.

В этот тихий летний день воздух по–прежнему наполняют звуки фейерверков. В магазинах кипит жизнь, в JT Racing открыты обе двери гаража, куда заезжают и откуда выезжают машины, а в общественном бассейне толпятся семьи, пытающиеся спастись от жары.

Что бы я делал сегодня, если бы мне не нужно было беспокоиться о Хьюго Наварре или Дрю Ривзе? Я слегка улыбаюсь, представляя, как помогаю Джексу в Фоллзтауне, или Джульетте в лагере, или работаю над новым домом Куинн. Работы непочатый край. Нужно выровнять полы и заделать гипсокартоном стены, но я знаю, что, как только я вскрою стены, я увижу электропроводку и водопроводные трубы, которые нужно починить в первую очередь. Может, Мэдок бы мне помогал? И Лэнс? Пиво, смех и друзья.

Поднимаясь по Лейк–Лейн, я замечаю в конце грунтовой дороги припаркованную машину с табличкой «Продается» на лобовом стекле. Я резко торможу, останавливаюсь, кладу руку на спинку сиденья и, сдавая назад, оглядываюсь.

«Jeep Wrangler». Наверное, 2006 или 2007 года. Старше, чем мне хотелось бы, но намного дешевле новой машины. Надеюсь, она не устроит скандал из–за того, что я трачу на нее деньги.

Она белая, с мягким верхом и небольшой ржавчиной, но шины, судя по виду, новые. Семь тысяч или торг.

Переключаю «Босса» на передачу, жму на газ и мчусь прочь из города. Жар поднимается от асфальта, воздух пахнет смолой и горячей кожей, но я даже не включаю кондиционер – ветер слишком хорош. Еще минуту я наслаждаюсь мыслью просто схватить Куинн и умчаться. Прочь из города до конца дня, туда, где не нужно быть настороже или бояться, что нас кто–то увидит.

Но вскоре я вижу слева знак «Въезд запрещен». Это съезд для водителей, едущих по параллельному шоссе с другой стороны деревьев. Они пользуются им, чтобы выехать на мое шоссе и перестроиться на встречную полосу. Я резко выворачиваю руль влево, чувствуя, как к горлу подступает ком. В любой момент может появиться машина, которая поедет прямо на меня, но я быстро сворачиваю направо, на заросшую гравийную дорожку, на которой едва может поместиться машина.

Это не занимает много времени. Ветки бьют по окнам, когда впереди появляется припаркованный грузовик Фэрроу. Я подъезжаю к нему сзади.

Выходя, я смотрю на черный каменный железнодорожный туннель, выступающий из скалы, и ничего, кроме звуков далекого водопада и ветра в деревьях вокруг меня.

Фэрроу прислонился к стене и курит сигарету, но я не подхожу к нему. Опустив взгляд, я замечаю одинокий округлый серый камень у подножия стены. Он немного светлее и окружен другими камнями и известковым раствором.

У меня внутри все падает, когда я смотрю вниз на почву. Ровная, с сорняками, как любой другой клочок земли.

– Ты смог организовать захоронение? – спрашиваю я.

Фэрроу встает рядом со мной.

– Без проблем.

Я тянусь к лопате в его руке, видя на земле холщовую сумку, которую просил.

– Спасибо.

Но он подхватывает лопату обеими руками и втыкает ее в землю.

– Что ты делаешь?

Он качает головой.

– Успокойся, это не первый раз.

Нет. Я вырываю у него инструмент.

– Я могу это сделать, – цедит он.

Я не уверен, в чем его мотив.

– Это моя ответственность. – Я отхожу на пару футов. – Фэллон бы этого не хотела, и я не верю, что Киарану это понравилось бы.

Если бы она знала, кто он такой, она бы вообще не хотела, чтобы он в это вмешивался.

Врезаясь лопатой в землю, я вытаскиваю ком почвы и отбрасываю его в сторону.

– Тебе стоит подождать до темноты, – предупреждает меня Фэрроу.

Но я могу не успеть.

– Я делаю это сейчас.

Прежде чем забыть, я достаю сложенный конверт из заднего кармана и протягиваю ему.

–