– Ты умеешь хранить секреты? – спрашиваю я ее.

Она дергает подбородком, кивая.

– Ты хочешь сохранить секрет? – допытываюсь я.

Я знаю, что заговорю с ней снова, но не знаю, когда. Я хочу, чтобы она была готова.

Она один раз опускает подбородок.

Я понижаю голос.

– Когда все твои братья, сестры и кузены однажды появятся в Новом Орлеане в поисках меня – будешь ли ты с ними или уже там – ты найдешь меня, хорошо?

Я достаю ключи из кармана и отцепляю брелок, протягивая ей. Бронзовая флер–де–лис* свисает с бронзовой цепочки, и она берет ее, разглядывая. «Chimney Wind»* выгравировано на обратной стороне. (примечание: «Chimney Wind» – «Ветряная труба», название места (возможно, бара или отеля), флер–де–лис – украшение в виде лилии, символ Нового Орлеана).

Она одаривает меня скептическим взглядом.

– С чего ты взял, что они все однажды поедут в Новый Орлеан?

Я улыбаюсь, вставая и делая глубокий вдох.

– Потому что вы все умнее, чем я думал.

Снова разворачиваясь, я хватаю брата с земли и перекидываю его через плечо.

Поворачиваясь, я прощаюсь с ней.

– До новых встреч, Адалия–младшая.

Я ухожу, двигаясь вправо и не сводя глаз с маленького островка на озере, пока не оказываюсь достаточно далеко.

Глава 24. Лукас

Каждый раз, когда она выдыхает, я вдыхаю ее.

Спрятавшись в доме ее родителей, я прижимаю ее к стене душевой кабины и целую в губы.

Я не могу остановиться. Глотаю, пробую на вкус, вдыхаю, пожираю…

Нам стоило вернуться к ней, но я хотел в большую душевую кабину. И на большую кровать в гостевой комнате.

Я кусаю ее за нижнюю губу, и мой член снова встает от желания. Такое ощущение, что я не трахался лет десять.

Двадцать тысяч вдохов…

Я уже не помню, сколько часов осталось до того, как Хьюго начнет действовать.

Схватив ее за задницу, я слышу, как она всхлипывает, когда я поднимаю ее и обхватываю ее бедрами свою талию.

Солнце еще не встало. Когда рассветет, я займусь делами. А до тех пор…

Я наклоняюсь и впиваюсь зубами в ее нежную плоть, ее сосок касается моей щеки.

– Мне нужно поесть, – стонет она.

Но затем она давит мне на плечо, приподнимаясь выше, и подносит сосок к моим губам. Я втягиваю его в рот, лаская языком, пока горячая вода омывает нас.

– Боже, что я наделал? – выдыхаю я.

Впиваясь в нее пальцами, я целую ее грудь, шею, челюсть, а затем губы, изнывая от желания снова оказаться внутри нее.

Простит ли меня ее семья, если я скажу им, что люблю ее?

А я люблю?

Она дрожит.

– Ты дал мне только то, о чем я умоляла, – отвечает она, читая мои мысли.

Она оставляет невесомый поцелуй на моей щеке. Потом еще один, повыше.

– Я могла бы развлекаться с любым другим парнем, – дразнит она, – но мои братья не захотели бы, чтобы ты это допустил. Ты увидел свой долг и сделал все сам.

Я не могу скрыть веселья, чувствуя, как ее губы тоже расплываются в улыбке, когда она целует меня.

– Да, я не сомневаюсь, что они увидят это именно так.

Ага, чувак. Ей это было нужно. Либо я, либо они. Я позаботился об этом.

Но она парирует:

– Они увидят это по–моему. – Она наклоняется к моему уху. – Я однажды сказала тебе, что выберу кого–то, кто понравится моим братьям.

И тот день в летнем лагере, когда она пряталась на чердаке, снова всплывает в памяти.

Боже мой.

Я отстраняюсь, глядя ей прямо в глаза.

– О, ты маленькая нахалка.

Я отказываюсь верить, что она планировала это, но…

Она знала, что принадлежит мне, в то первое утро в пекарне. Было бы все так же, если бы я остался восемь лет назад? Испытывал бы я такое же влечение к ней – такое же собственническое чувство – если бы мы были просто друзьями, и я наблюдал бы, как мужчины хотят ее, когда она становится женщиной?

Мы целуемся раз. Потом снова, глядя друг другу в глаза, пока движемся, дышим и касаемся.

Люблю ли я ее? Или она для меня просто место, где можно спрятаться?

Я смотрю в ее прекрасное лицо и хочу большего. Это единственное, в чем я уверен.

Думаю, она тоже этого хочет. Я знаю, она говорила, что хочет, чтобы я был с ней в ее первый раз. Чтобы я показал ей, как кончать с кем–то, но…

Она смотрит мне в глаза, и я приоткрываю губы. Нам обоим нужно что–то сказать. Я хочу, чтобы она знала, что мне больше никто не нужен.

Вместо этого мы снова целуемся, крепко обнимая друг друга и не считая секунд и вздохов. Что будет дальше? Я не могу думать об этом прямо сейчас.

Я провожу губами по её губам.

– Я никогда не делал этого трижды за один вечер.

– Мы сделали это только дважды.

Я беру ее руку и провожу ею вниз по своему телу, прижимаясь своим твердым членом к ее ладони.

Ее грудь наполняется воздухом, а лицо озаряется восторгом.

– Каково это? – спрашивает она. – Я имею в виду, внутри него?

Внутри моего члена?

Я чуть не смеюсь. Вопросы, вопросы, вопросы… Иссякнет ли когда–нибудь её любопытство? Я хотел бы это выяснить.

– А каково это – быть внутри меня? – шепчет она мне в губы.

Я не отвечаю ей словами. Скользя внутри нее, я двигаюсь вперед и назад, ее влажное тепло обволакивает меня так плотно, что я закрываю глаза, и блаженство разливается от паха по всему телу.

Я говорю ей об этом всем своим видом. Тем, как дрожит моё тело от того, насколько теплое и жадное её нутро.

Она не останавливает меня. Только откидывает голову назад и стонет, вращая бедрами в такт моим движениям.

– Что нам делать, если мои родители вернутся домой? – всхлипывает она.

Но я целую ее в губы и в лоб.

– Тсс. – Я дрожу. – Хватит вопросов.

Думаю, у меня осталось всего около тринадцати тысяч вдохов.

Каждый из них – для нее.

***

Спустя несколько часов я отпускаю ее, чтобы она пошла в «Глазурь». Мне хотелось провести с ней весь день, но больше всего