А затем я отпускаю его. Мне нужно побыть одному.

Я продолжаю копать, вдавливая лопату ногой и сжимая челюсть, чтобы сдержать тошноту, потому что рано или поздно лопата ударит о кость. Я морщусь каждый раз, когда лопата вгрызается в землю, в ожидании этого.

Боль той ночи возвращается, и я пытаюсь отогнать ее и продолжать, но знаю, что заслужил это. Я в долгу перед ним.

Подбородок дрожит.

– Прости, – бормочу я Дэвиду Миллеру. – Прости, что оставил тебя здесь.

***

Я не сводил глаз с груди Миллера, желая, чтобы она начала двигаться. Пожалуйста.

Моя грудь сотрясалась, пока я стоял на коленях рядом с ним, в грязи, не моргая.

– Если тебе станет легче, – сказал Дрю, приседая рядом со мной, – он пытался предложить мне свою девушку, чтобы отработать долг.

Тридцатидвухлетний мужчина на земле лежал с полуоткрытыми глазами.

– В смысле, – продолжил Дрю, – я все равно ее трахну, конечно, но…

Я взвыл, бросился на Дрю и вцепился ему в горло.

– Ты кусок дерьма! – кричал я, обрушивая кулак на его лицо, как молот. – Ты паршивый, гребаный кусок дерьма. – Я навис над ним. – Ненавижу тебя!

Слезы застилали мне глаза, и я прижимал его к земле. Улыбка тронула его губы, даже когда я душил его.

Его парни схватили меня, оттаскивая.

Но горе пересилило гнев – боль, сожаление и страх – и все поднялось из желудка. Меня вырвало на берегу пруда.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет…

Один раз, потом второй, меня вырвало, и я желал умереть.

Или просто проснуться.

Пожалуйста, дай мне проснуться.

Я тихо рыдал. Жизнь, которая у меня была десять минут назад, казалась сном по сравнению с тем, во что я добровольно ввязался за такое же короткое время. Я качал головой.

– Я был уверен, что ты первый сбежишь с корабля, – задумчиво сказал Дрю, вставая и отряхиваясь. – Все твои папочки – прекрасные, добропорядочные госслужащие – я был уверен, что у тебя будет непоколебимый характер.

Папочки.

Мэдок, Джаред, Джекс… Мой отец. Почему я не послушался его?

– Но ты не сбежал. – Я услышал, как щелкнула его зажигалка, когда он закурил сигарету. – Это у Лэнса был характер. Ты знал, что что–то не так, но если у тебя не хватает смелости уйти, то какая разница?

Я зажмурился от стыда. Почему я не ушел с Лэнсом?

– Тебе нравится Грин–стрит, – сказал мне Дрю. – Больше, чем следовало бы. Когда я выбирал вас двоих, я никогда не думал, что ты останешься последним.

Я вытер рот рукавом пиджака.

– Спасибо, что купил здание. – Его голос сдерживал ликование. – К счастью, Лэнс был достаточно глуп, чтобы поверить, что это была его идея.

Сердце остановилось, осознание накрыло. Блять…

– Жаль, что не сработало, – сказал он мне. – Это сделало бы все проще. Женщины любят тебя.

– Моя мама считает, что он хороший пример для подражания, – пошутил его приятель Макканн.

Я смотрел на Дэвида Миллера – бандита, наркомана и обузу для всех вокруг. Но ему нравился запах хорошего костра, он коллекционировал старые радиоприемники, и завтра он мог бы проснуться и стать тем, кем хотел. Он не заслужил этого.

– Он был хорошим примером для подражания, – ответил Дрю Макканну. – Пока не убил Миллера.

Я сжал кулаки.

– Я бы не поверил, если бы не видел своими глазами, – передразнил его другой приспешник, Карло Шилд.

За ним последовал третий, Льюксон.

– Мы пытались тебя остановить.

Они просто, блять, подыгрывали новой истории, пока вокруг меня сжимались стены.

Они подставляли меня.

– Мы просто не смогли удержать тебя от того, чтобы ты причинил ему боль, – добавил Шилд.

Схватив свой телефон с поваленного ствола дерева, где мы их оставили, я повернулся к Дрю.

– Попробуй, – выпалил я. – У меня постоянное место за обеденными столами двух лучших адвокатов в штате.

Мэдок, может, и был немного талантливее своего отца, но у Джейсона Карутерса за тридцать пять лет появилось больше влиятельных друзей.

Но Дрю просто покачал головой, глядя на меня.

– А у меня есть пятьдесят человек, готовых поклясться, что Миллер был не единственной твоей жертвой, – парировал он.

– Ты также торговал наркотиками, – вставил Льюксон, косясь на меня.

– И шлюхами, – добавил Шилд, с грустной складкой меж бровей. – Ты заставил тех бедных молодых девушек выйти на панель.

О, пошел ты. Я ничего такого не делал.

– Делайте что хотите, – прорычал я, открывая телефон и набирая номер. – Я сделаю то, что должен.

Прижимая трубку к уху, я смотрел на них, готовый отразить нападение, если они бросятся на меня.

На звонок ответили.

– Полицейский департамент Шелбурн–Фоллз, – ответила женщина.

Я открыл рот, но не успел ничего сказать, потому что вмешался Дрю.

– И я даже слышал, что его главными клиентами были кое–какие прекрасные, «добропорядочные госслужащие», – промурлыкал он своим ребятам, рассказывая очередную ложь обо мне.

Мои клиенты?

– Алло? – переспросил офицер по телефону.

Прекрасные, добропорядочные госслужащие. Он имел в виду Мэдока?

И тут до меня дошло. Он не просто подставлял меня. Он угрожал моей семье.

Моя рука опустилась от уха, и я завершил звонок.

Дрю приблизился.

– Ты сам виноват, – сказал он. – Не стоило пытаться меня остановить. Мы могли бы быть партнерами. Семьей.

Пока он не убил бы меня, он имеет в виду? Это был лишь вопрос времени.

– Но все же… – Он забрал мой телефон и засунул во внутренний карман пиджака. – Я всегда буду тебя защищать. Мы вместе избавимся от тела мистера Миллера, ты поедешь домой, и мы никогда больше не заговорим о сегодняшней ночи или Грин–стрит.

Его парни начали тащить тело обратно на траву, за которой были припаркованы их машины.

– Мне не интересен Фоллз, – объяснил Дрю, встречая мой взгляд. – Мне нравится хороший чистый городок, в котором можно работать и, может быть, когда–нибудь обзавестись женой. Мэдок может остаться. Пока что. Но ты больше никогда не перейдешь реку, а когда мы встретимся, будь любезен, не груби мне, когда я буду проходить мимо.

Как будто это так просто, да? Просто живи дальше, и проси других вкладывать в тебя свою