к нему на пикнике или вечеринке. Опять же, это не неприятно, но у меня всегда такое чувство, будто я птенец, которого прячут под гигантским крылом.

Когда звонит Джекс, я просто чувствую, что он хочет, чтобы я знала, что меня любят. Так, как не любили его самого, когда он рос.

– Ты не скучаешь по мне? – выпаливает он.

Я ухмыляюсь, садясь в машину.

– Скучаю. Просто я слишком занята, улыбаясь от того, какой ты милый.

Он замолкает на мгновение.

– Ага, ну…

Я прямо вижу, как он краснеет.

Младший из трех моих братьев такой же грозный, как Джаред, и такой же сильный, как Мэдок, но он всегда немного мягче. Может быть, он просто привык держать эмоции под контролем, но мне кажется, что в глубине души он считает, что не имеет права командовать мной или предъявлять мне требования, как двое других. Мы с Джексом не связаны кровными узами. Есть невидимая черта, которую он никогда не переступает, и из всех троих мне больше всего хотелось бы, чтобы именно он ее переступил. Он мой брат, и я хочу, чтобы он это знал.

– Я ценю тебя, ты же знаешь, – говорит он. – Хоук сейчас сводит меня с ума, а я смотрю на тебя и думаю, что, может быть, я на кого–то хорошо повлиял. Потому что, будем честны, Джаред и Мэдок – нет.

Я слегка смеюсь, но вина быстро стирает улыбку. Если бы он знал, что я храню секрет, или даже несколько, на самом деле…

Заводя двигатель, я вставляю наушник и кладу телефон на пассажирское сиденье.

– Что случилось с Хоуком?

Я отъезжаю от обочины и направляюсь по Хай–стрит в сторону Фоллзтауна.

– О, это братство, которое он организовал. – Его тон источает презрение. – Я не думал, что воспитал гребаного мажора.

Я почти фыркаю.

– Он не мажор.

Хоук, Кейд и Хантер основали братство в Университете Кларка прошлой осенью, «Сигма–что–то–там». Они даже отремонтировали полуразрушенный дом в кампусе. Пока там только они трое, но они объединились с национальной организацией, сформировали правление и начали процесс набора.

Он продолжает:

– Даже Аро в ужасе от того, что влюбилась в парня из братства.

– Или это ее странно заводит.

Если я хоть что–то знаю об Аро и Дилан, то они будут в восторге от того, что их парни состоят в клубах, в которые им самим не попасть. Им не нравится...

Мое внимание привлекает движение в зеркале заднего вида – машина. Я напрягаюсь, узнавая уже знакомый черный «Додж».

– Где ты? – спрашивает он.

– Почти в Фоллзтауне. – Я поворачиваю налево. – Дилан сегодня участвует в гонках.

Я сжимаю руль, снова глядя в зеркало. Эта проклятая машина меня уже просто бесит. Чего она хочет?

Я прочищаю горло, переключая передачу и ускоряясь.

– Ты же знаешь, что рано или поздно я наделаю ошибок, да? – говорю я ему.

– Пока у него есть работа, права, нет судимостей и сексуального прошлого, я одобряю любые твои ошибки. – Я слышу, как он жует что–то хрустящее. – Я очень горжусь мужчиной, которого выбрала Аро. И тем, кого выбрала Дилан.

Ага. Оба их парня – члены его семьи. И девственники, судя по тому, что Аро рассказала мне на днях в батутном городке, и что Дилан поведала о себе и Хантере много лет назад. Я выбираю того, кто заставит Джекса понервничать, потому что я влюблена в человека намного старше себя. В кого–то с прошлым, которое доставляет ему кучу проблем.

– Ну, слава богу, твои критерии не были установлены, когда влюблялись Джульетта, Тэйт и Фэллон.

– Верно? – возражает он.

Я усмехаюсь. Мы все знаем, что ему, Джареду и Мэдоку было бы трудно обойти эти правила.

Машина позади приближается.

– Возвращайся к работе, – дразню я. – Мне нужно идти.

– Люблю тебя, малыш.

Мы вешаем трубку, я вдавливаю газ, снова переключаю передачу и мчусь в Фоллзтаун.

Я лечу по длинной дороге к трассе, не спуская глаз с зеркала.

– Что тебе от меня надо?

Ты следишь за мной? Защищаешь? Раздумываешь, когда нанести удар?

Впереди вспыхивают огни, справа, перед трассой, на импровизированных стоянках стоят машины. Взяв телефон, я набираю номер, по которому мне однажды звонил Дикон. Я жду, когда в «Додже» загорится индикатор вызова.

Но нет.

Если это Дикон, он не носит с собой тот телефон.

Я сбрасываю вызов, резко поворачиваю руль и, подпрыгивая на уже примятой траве, паркуюсь. Выключив двигатель, я хватаю телефон и ключи и бегу обратно на главную дорогу. Машина все еще стоит посреди дороги и смотрит на меня.

Давай, – мысленно подгоняю я. – Просто выйди из машины.

Она просто стоит там.

Чего, черт возьми, они хотят? Я привела их в лагерь прошлой ночью, а они меня бросили. Я не понимаю.

Двигаясь к машине, я вижу, как она вдруг сдает назад. Я останавливаюсь, позволяя ей отступать, сдерживая крик разочарования.

– Эй, ты пришла! – слышу я за спиной Дилан.

Разворачиваясь, я раскрываю объятия как раз в тот момент, когда она бросается ко мне. Не знаю, видит ли она машину за мной, но машины въезжают и выезжают отсюда всю ночь.

– Я же говорила вам всем, что когда–нибудь выкрою время, – говорю я ей.

Она радостно качает меня из стороны в сторону.

– Хочешь поучаствовать в гонке?

Она отстраняется, и я смотрю через плечо, видя, как машина отъезжает по длинной дороге.

– Если бы ты еще гоняла на машинах, тогда может быть, – говорю я.

– Это можно устроить.

Теперь она гоняет на мотоциклах, и я знала, что ее больше не интересуют никакие другие гонки.

Я иду с ней к трассам.

– Просто будь осторожна.

– Я буду той, кем могу быть.

Я одариваю ее легкой улыбкой, но она ее не видит. Мне нравится, что она знает, кто она. На ее пути никогда не бывает развилок.

В ночи ревут моторы, трибуны заполнены, а от фургонов с едой и торговых палаток тянутся очереди. Это последняя гонка перед тем, как Джаред на целый месяц уедет со своей командой. Ходят слухи, что он остановится в Колорадо. Может быть, Ной увидится с отцом.

А еще я слышала, что Дилан присоединится к ним для своего первого настоящего соревнования. На что он согласился только при условии,