сдала за те полгода, что прошли с момента нашего пребывания в поместье Зильбеверов в Патрино, так что мое участие в этой поездке не выглядело ошибкой. Госпожа Лотта же изо всех сил старалась продемонстрировать свое расположение к молодой баронессе, подталкивая не только Урсулу Зильбевер, но и других своих потомков к более тесному общению со мной и моим супругом.

— Деточка, а не устроить ли нам купеческий день? — внезапно спросила старая женщина, зябко кутаясь в шаль. — Мне так понравились наши покупки в столице… Пригласим Урсулу, пару моих племянниц, устроим хороший вечер.

Спрашивала меня матриарх исключительно из вежливости. Я была не в том положении, чтобы отказывать госпоже Лотте, так что только согласно кивала головой.

— Если так подумать, вы с бароном Гроссом удивительная пара… — продолжила Лотта, быстро перепрыгнув с одной темы на другую. Кто-то мог счесть это за старческое слабоумие, когда удержать мысль становится просто невозможным, но я точно знала, что матриарх Зильбеверов была в себе и сейчас последует неудобный вопрос. Разговор о купцах и вечере в компании благородных женщин был лишь отвлекающим маневром, как сказал бы Виктор. — Откуда твой супруг узнал рецепт этой самой карамели? Он же был наемником до того, как получить титул, так?

Задав свой вопрос, старуха Зильбевер перевела взгляд своих выцветших глаз на меня, внимательно наблюдая за моей реакцией. Старая опытная лисица, пусть уже немощная и беззубая, но все такая же хитрая, как и во времена своей молодости и зрелости, госпожа Лотта сейчас отлично отыгрывала роль невнимательной пожилой женщины. Которой просто любопытно и которая задает ничего не значащие вопросы.

— Мой муж человек множества талантов, — ответила я. — Думаю, узнал у кого-нибудь из купцов.

— Вот как, — прищурилась госпожа Зильбевер.

— Именно, — согласилась я.

— Ты удивительно нелюбопытна для такой юной барышни, баронесса, — продолжила наседать старуха.

— Множество знаний ведет лишь к множеству печалей, — ответила я, но быстро дополнила эту фразу, чтобы матриарх не подумала, что я слишком хорошо знаю учение Алдира. — Так любит говорить наш препозитор, когда у людей возникают сложные вопросы.

— Неведение есть колыбель порока, — тут же сказала старуха. — Идти во тьме неведения так же опасно, как и слишком истово стремиться к пламени знаний.

— Это всего лишь способ приготовления фрамийской соли, госпожа Зильбевер, — ответила я.

— Как и способ приготовления мяса, — согласилась она. — Как тебе мои правнуки?

— Милые ребятишки, — ответила я. — Из Отто вырастет превосходный лорд, а его братья станут ему опорой.

— Да, все трое уже вышли из детскости, — согласилась госпожа Зильбевер. — Алдир уберег мальчиков.

Разговор как-то сам собой угас, а уже через десять минут слуги принесли чайник с укрепляющим отваром, который разлили по белым фрамийским чашкам, столь утонченным, что их было боязно брать в руки. Впрочем, у меня был опыт обращения с подобной тонкостенной посудой. Вместо того чтобы брать чашку как стакан, за стенки, я ловко ухватилась за небольшое ушко и сняла первую пробу.

— Я распорядилась добавить больше северных трав, чтобы вкус был привычнее, — ответила госпожа Зильбевер, внимательно наблюдая за моими руками.

Хоть пальцы старухи уже не имели той силы, женщина тоже взялась за чашечку и сделала небольшой глоток теплого питья.

— В жару горячее лучше всего утоляет жажду, — заметила я, чтобы поддержать разговор. — Всегда удивлялась, как фрамийцы без конца пьют свой обжигающий чай.

— И стаканы у них удивительные, из тончайшего стекла, — согласилась старуха Зильбевер.

— Мне объясняли, что их делают такими для того, чтобы стакан не лопнул от кипятка, — продолжила я, невидящим взором глядя сад поместья, а сама при этом вспоминая пески южных районов Фрамии и их удивительные города среди пустыни.

— Вы бывали так далеко на юге, баронесса? — уточнила госпожа Зильбевер.

В этот момент меня охватило странное чувство. Тишина яблоневого сада, точно такого, какой я бы хотела разбить дома, в Херцкальте. Компания старой, понимающей меня женщины. Горячий чай, который давал непонятное облегчение в этот знойный день и абсолютный, совершеннейший покой.

— Сопровождала своего друга и наставника, — ответила я, чувствуя, как в груди все переворачивается.

Будто бы стоишь на краю смотровой площадки донжона или у обрыва, и смотришь вниз. Сердце начинается биться сильнее, увереннее, прогоняя еще недавно густую и вязкую кровь по членам, а взор делается ясным и острым. Чувство, предшествующее падению, когда в голове не остается ни одной мысли кроме непонятного предвкушения грядущей опасности в смеси с восторгом.

Я проговаривалась. Сознательно. Делала этот шаг с края в пропасть. Не с Виктором, но со старухой, чей век был почти столь же долог, как и все мои жизни вместе взятые.

— Вот как, — хрипло рассмеялась госпожа Лотта, после чего закашлялась, едва не расплескав на свою шаль горячий отвар. — Оно и заметно, деточка. Я сразу вижу таких, как я.

— Каких?

— Неприкаянных. Которым на одном месте не сидится… — выдохнула старуха Зильбевер. — Я же все больше провожу время в дороге. На юг, к родне, потом в столицу, обивать пороги и наносить визиты, кои я бы по собственной воле никогда не нанесла. После в Кастфолдор или в это поместье. Заехать к соседям, проведать подруг, кто еще жив и не впал в немилость детей и внуков… Как умер мой супруг, всю жизнь в бричке, всю жизнь в пути. Ты ведь знала, что день в дороге для души человеческой равняется месяцу дома? Новые места, новые впечатления, каждый раз новые люди и попутчики. Даже сидя в бричке или каюте речного судна, слышишь новые истории, голоса… Даже сопровождающие каждый раз разные. Не могу же я заставлять мужчин отрываться от жен на долгие месяцы? Я как переходящее знамя, которое никому не нужно, но за которым необходим присмотр.

— Мне кажется, вы недооцениваете свою значимость, госпожа Зильбевер, — ответила я. — Ваша слава по стране идет далеко впереди вас. Вы главная женщина срединного Востока.

— Главная старуха Востока, может быть, — покачала головой моя собеседница. — Но и ты немало провела времени в пути, так?

— Целую жизнь, — честно ответила я. — А может, и две.

Госпожа Зильбевер не ответила. Поставила чашечку с недопитым чаем на столик и потянулась к тому самому боковому шву платья, в котором