Ничуть, — покачал головой граф Зильбевер. — И ты прав, Виктор. Нам нужно возвращаться к работе. Ты ведь тоже лорд, а похороны отняли три дня…

— Я горд тем, что смог присутствовать в это время в Кастфолдоре, — тут же отчеканил я.

Фридрих окинул меня внимательным взглядом, отпивая вина.

— Правда, — уже мягче продолжил я. — Госпожа Лотта много сделала для нас с Эрен. Я рад, что мы с женой смогли повидаться с ней перед самым концом и проводить ее в последний путь.

— Это так, — согласился Фридрих. — Больше всего я опасался, что она уйдет где-нибудь в дороге. Но Алдир миловал, все случилось дома…

Граф поднял стакан, предлагая выпить за его бабку, я сопротивляться не стал. Плеснул немного вина и себе — солнце уже клонилось к закату, так что можно и выпить, да и ноги буквально гудели — после чего каждый из нас молча посидел и подумал о своем.

Вернулись в поместье мы только глубокой ночью. Эрен задремала в бричке, мы тоже еле держались в седлах. Но, как и сказала моя жена, смерть это лишь миг, даже если умирает столь значительный человек, как госпожа Лотта Зильбевер.

На следующее утро после похорон я уже как обычно завтракал со своей супругой и думал, как бы утрамбовать наши с Фридрихом планы, чтобы мы могли с Эрен вернуться домой к ранее запланированной дате.

— Ничего, если мы задержимся на неделю, — проговорила моя жена. — Помочь графу сейчас намного важнее.

— Фридрих вчера напомнил, что я тоже лорд и у меня есть свой надел, — ответил я, сосредоточенно жуя. — Так что не стоит задерживаться больше необходимого.

Эрен чуть поерзала на стуле, словно в чем-то сомневалась. Взяла кубок, выпила теплого травяного отвара — она совсем перестала пить пиво по утрам, даже по такой жаре — вернулась к еде, но просто подержалась за приборы, так и не отправив ни одного кусочка в рот.

— Говори уже, — выдохнул я. — Что случилось.

Эрен нахмурилась, в серых глазах моей жены сверкнула сталь — она была недовольна тем, что я так грубо на нее надавил, обычно я действовал тоньше. Но последние дни меня так вымотали морально и физически, что я не стал себя сдерживать.

— Ничего такого, — выдохнула супруга, выпрямляя спину. — Просто немного тревожусь о ваших делах.

— Сегодня у нас по плану тестовая варка, — ответил я. — Через пару дней должны быть готовы первые котлы, заказанные у местных мастеров. Кроме того, я предложил Фридриху отправить делегацию к нашему кузнецу, я же объяснял ему, какой именно котел мне нужен. Пусть перенимают опыт, а граф оплатит все расходы…

— Тебе не нужно отчитываться о каждом своем шаге, — внезапно ответила моя жена. — Просто делай, что должно и вернемся домой.

Я не совсем понял, в чем была причина такого поведения моей супруги, но если бы она так ответила мне за завтраком в Херцкальте, я бы немало напрягся. Но последние дни в Кастфолдоре выдались столь изматывающими, что я просто списал слова Эрен на простую усталость. Я тоже сейчас был раздражительным и каким-то морально истощенным.

Испытания котлов и обучение первой группы варщиков под командованием Грегора прошли без каких-либо проблем. Людям доходчиво объяснили, что происходит, и почему это будет работать — и они просто стали внимательно делать свою работу.

Три столпа консервного цеха — это котлы, дрова и чистота. Последнему я уделил максимум внимания, потому что изначально народ в Херцкальте уже был привычен к моим стандартам и когда перед варкой я требовал мыть руки и приходить в свежей одежде в лабораторию, ни у моего оруженосца, ни у слуг лишних вопросов не возникало.

Тут же все приходилось объяснять на пальцах, буквально.

— У вас очень интересная методика мытья рук, — заметил граф Зильбевер. — Между пальцами, какие-то круговые движения… Словно вы производите какой-то обряд.

— Просто стремление к чистоте, — ответил я, наблюдая за тем, как слуги повторяют то, что я только что продемонстрировал на примере тазика с чистой водой и куском мыла. — Живая плоть не опасна, а вот мертвая… Не мне рассказывать, чем опасна тухлятина. Даже мельчайшие ее частички, которые кто-то принесет под ногтями, могут испортить всю партию мяса.

Такое простое и доходчивое объяснение, без лишних деталей, просто констатация факта «грязные руки равно испорченная партия дорогого мяса», подействовали очень хорошо. Никому не хотелось платить за целый котел — а это мог быть годовой доход некоторых работников — так что руки слуги мыли тщательно.

А дальше все пошло как по маслу. Объяснение принципа, варка первой партии, закладка по горшочкам — которые успел изготовить местный гончар по предварительному заказу Фридриха, благо прототипы у графа имелись — заливка крышек воском.

— Потом пригласите жреца, наложить благословение, как проверочный механизм, что мясо не испортилось, — сказал я, глядя на стройный рядок из трех десятков горшочков с тушенкой.

Фридрих, который принимал участие во всем процессе от начала до конца — ведь ему, как лорду, нужно было понимать все этапы производства, чтобы потом контролировать качество работ — только согласно кивнул головой.

Я знал, что граф Зильбевер справится. В том, что я делал, не было ничего сложного. Варить то же пиво было намного опаснее и труднее, а моментов, когда всё могло пойти наперекосяк, было намного больше. Мы же с Грегором вполне себе оптимизировали и сам процесс, и подручные инструменты, которые использовались для варки мяса, пастеризации и последующей герметизации продукции. Мои мастера даже соорудили специальную ложечку, которой было удобно заливать расплавленный воск в желобки горшочков, ровно столько, чтобы надежно закупорить крышку и не позволить воздуху проникнуть внутрь.

Вопроса сеялки и шестерней коснулись лишь вскользь. Вечером за кубком вина я рассказал Фридриху о своих механизмах, но заметил, что сеялка пригодится только через пару лет, а для разбора шестерни и проектировки механизмов с ее использованием и вовсе потребуется немало времени и усилий. А также высококлассные мастера и создание уникальных инструментов. Но область применения, а что самое важное — уникальность потенциальных продуктов — просто огромны. Так что я оставил прототип сеялки в поместье Зильбеверов, как и копии чертежей Фарнира. Все равно в последнем без меня никто толком не разберется, а если разберется — ну что же, значит люди этого мира намного умнее, чем моего собственного,