о которых говорится в учении Алдира и которые открывают путь к Отцу, качества, коими должен обладать каждый стремящийся к праведности мужчина, такие как сострадательность, верность, честь и справедливость — все это было у моего мужа.

Фридрих тоже был таким. Сокрытое лоском огромных богатств, внутреннее благородство и достоинство графа Зильбевера проступало при малейшем соприкосновении с этим мужчиной. Он не кичился им, не выставлял напоказ, отыгрывая роль крупного землевладельца, роль магната, который с легкостью мог собрать небольшую армию под свои знамена, на поверку граф Зильбевер был человеком совершенно иного толка. Удивительно, как воспитание и наставления госпожи Зильбевер позволили ему сохранить целостность собственной души и ясность суждений, не сорваться в пороки и соблазны, которым подвержен любой человек, способный с легкостью вложить полсотни серебряных фунтов в какую-нибудь авантюру. Или еще большую сумму — на проект, который вовсе никогда не окупится.

Виктор сказал, что котлы для графа будут лить отсюда и до самого Балнели, и я верила словам своего мужа. Фридрих был похож на человека, который способен провернуть нечто подобное безо всяких сомнений. Просто потому что так будет правильно.

Из размышлений меня вырвали слова старухи Лотты, точнее, единственное слово, которое больно царапнуло слух.

— … да, таким он был.

— Простите, госпожа Зильбевер, я немного засмотрелась на сад, — извинилась я. — Что вы только что сказали?

— Ох, как же болит голова… — протянула старая женщина, потирая пальцами виски. — Говорю, что этому плуту уже идет вторая сотня лет, если он совсем не стареет.

— Нет же… — от нетерпения я едва не вскочила на ноги. — Имя…

— Ах! — госпожа Зильбевер хлопнула ладонью по коленям. — Ты про это? Фарнир, старый плут Фарнир… Ты должна была быть знакома с ним, он же и привел вас с бароном в наше поместье той ночью.

Я видела, как госпожа Зильбевер попыталась улыбнуться, но в движение пришла лишь половина лица. Вторая половина осталась неподвижной старческой маской, даже веко чуть опустилось.

— Госпожа… — начала я.

Внезапно мне захотелось всё ей рассказать. Обо всех своих горестях и печалях. О жизнях, о смертях, о потерях и бедах. О том, что будет дальше и чего не будет, если поступить правильно. Рассказать обо всем, обо всем без остатка.

Лишь бы эта старая мудрая женщина поняла, что избавление, ожидающее ее впереди, стоит того страха, что годами сковывал ее сердце. И я уже набрала в грудь воздуха, но не успела и рта раскрыть, как госпожа Лотта меня остановила.

— Не надо, — едва шевеля губами, пробормотала старуха Зильбевер. — Не говори. Сама все знаю. Я просто хочу… отдохнуть в тишине. Лучше вот, возьми еще сладость и… прогуляйся по саду, полюбуйся. Его… высадил мой… сын. Мой…

Закончить фразу она так и не сумела. Вместо этого дрожащей рукой госпожа Зильбевер протянула мне раскрытый кулёк, который все это время лежал у нее на коленях, предлагая угоститься лакомством.

Неотрывно глядя в глаза старой женщины я приняла сладость, а наградой мне стала всё та же перекошенная, печальная улыбка.

Я встала, подобрала юбки и, поклонившись матриарху, тихо произнесла:

— Доброго пути, госпожа Зильбевер. Надеюсь повстречать вас снова в следующей жизни. Если она опять наступит.

Огонек понимания сверкнул в блеклых глазах женщины, она благодарно кивнула, но ничего не сказала. Только отвела взгляд и стала смотреть перед собой, судорожно сжимая мешочек со сладостями, что так хорошо помогают унять старческую горечь.

Я же развернулась и пошла по посыпанной песком дорожке в сторону поместья, позволяя матриарху рода, непревзойденной госпоже Лотте Зильбевер в последний раз насладиться видом столь дорогого ее сердцу яблоневого сада.

Глава 19

Виктор

Весть о смерти госпожи Лотты парализовала жизнь в поместье Зильбеверов, да и в целом стала потрясением для всего Кастфолдора.

Узнали мы об этом, когда вернулись с Фридрихом в поместье вечером того же дня.

Графиня Зильбевер проявила невероятную выдержку и, зная о том, чем занимается ее супруг, не стала отвлекать нас, просто дождавшись, когда наша небольшая группа вернется из города, где мы обсуждали с местными кузнецами план по отливке котлов.

Предчувствие, что что-то не так, появилось у Фридриха еще в городе, едва мы запрыгнули в сёдла.

— Какая сегодня тихая погода… — протянул граф Зильбевер, оглядываясь по сторонам.

По мне так ничего не изменилось. Летний зной, отсутствие ветра и тихо умирающая от жары природа. Но я решил не спорить с хозяином, который принимал меня и мою жену в гостях.

— Да, определенно, сегодня тише обычного, — согласился я.

Вышел встречать графа Зильбевера весь дом. На крыльце — Урсула, уже облаченная в черные траурные одежды. За ее спиной — слуги дома и бойцы дружины с опущенными головами.

Говорить ничего не пришлось. Все трое сыновей Фридриха сейчас сидели на руках своих нянек, а Эрен вместе с парой моих бойцов стояли чуть в стороне, так как не являлись частью большого семейства.

Фридрих выпрыгнул из седла, спокойно отдал поводья мальчику конюшему. С абсолютно прямой спиной граф Зильбевер подошел к супруге, о чем-то тихо переговорил, после чего Урсула увела мужа в сторону сада, вокруг дома, не заходя в само поместье.

Все было и так понятно, вопрос только был в одном. Упала старая женщина — а падение для стариков с высоты собственного роста может быть смертельным — или же случилось какое-то другое несчастье. О чем я собирался узнать у Эрен.

— Госпожа Зильбевер ушла в покое, наслаждаясь видом сада, — ответила моя супруга, когда мы вошли в отведенные нам комнаты, и я наконец-то смог спросить, как именно умерла старуха.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Я была последней, кто с ней беседовал, — ответила моя жена.

— Просто умерла? — удивился я. — Специально для госпожи Зильбевер в поместье живет жрец. Не такой сильный, как Петер, но все же, каждое утро он благословлял старую женщину и…

Эрен умолкла.

— Так что случилось?

— Ей было пора уходить, — ответила Эрен. — У нее случился удар, а я не стала звать за жрецом.

— Почему? — спросил я. — И что за удар?

Я почти привык к тому, что знакомые мне диагнозы и болезни имеют в этом мире другое название, но вот «удар» было слишком расплывчатым понятием.

— Удар, — повторила Эрен. — Половину лица госпожи Лотты