На ближайшей перемене Влада подходит к пострадавшему и тихо, но уверенно говорит, впервые подняв голову и глядя в глаза.

   - Ещё раз повторишь - убью.

   Мальчик верит. Больше никто с Владой так не шутил и даже стали, на всякий случай, держаться подальше.

   Последнее воспоминание со школьной поры. Выпускной класс. Влада вечером возвращается из школы в старой, выцветшей и вылинявшей форме. В прихожей её встречает подвыпивший Гриша. Он всё чаще находится в таком состоянии. По-хозяйски обнимает уже девушку за талию и второй рукой лапает бедро под юбкой.

   - Большая уже кобыла. Жаль, ни сисек, ни жопы, подержаться даже не за что. Но я бы и так, плохо, что малолетка ещё.

   Влада выворачивается из рук и торопливо скрывается в своей комнате. Мужчина на продолжении не настаивает.

   Институтские воспоминания малочисленны, но тоже не блещут радостью. Игнорирования здесь нет, зато активно процветает использование. За всю жизнь девушка не научилась отказывать, вернее, её от подобного старательно отучили. И теперь окружающие этим часто пользуются.

   Переписать пропущенную лекцию? Вот Влада и перепишет из своего конспекта. Сделать лабораторную? Владе же не сложно просчитать три варианта. Написать сценарий для институтского театра? Так Влада много книжек прочитала, справится. С театром вскоре совсем сели на шею. На девушку повесили сценарии, создание декораций, реквизита. Даже грим актёрам и то её просили накладывать.

   Спасла от всего этого, и, заодно от поползновения со стороны мужского пола Таня, соседка по комнате в общежитии. Она была старше почти на десять лет и училась ради диплома о высшем образовании, не важно, по какой специальности. Таня давно и успешно работала, и могла бы жить в своей квартире, но ей захотелось почувствовать студенческую жизнь. Взяв забитую девочку под крыло, она за пять лет смогла более-менее выбить часть комплексов и дать хоть немного уверенности в себе. Крайне полезным оказался переезд на старших курсах в однокомнатную квартиру в спальном районе. Её Таня купила для встреч с любовниками на нейтральной территории, но с ними не сложилось, и она предложила Владе её снимать почти даром.

   На этом ряд воспоминаний закончился. Судя по времени и возрасту в последних, дальше уже должна быть жизнь в Анремаре, но этим Влада не поделилась.

   Де Граф вынырнул из чужих воспоминаний и долго лежал, приводя мысли и чувства в порядок. Сухо сказанное словами было ужасно, но не передавало и десятой доли реальности. Да, воспоминания показаны через призму восприятия их владельца, отсекая незначительные, по её мнению, моменты, и выпячивая остальные. Но и с учётом этого понятно, что жизнь до Анремара не была радужной. После, наверно тоже. Они ведь точно также взвалили на Владу множество обязанностей, не поинтересовавшись даже формально, её мнением. Вы император, вот и работайте. Неудивительно, что она так легко приняла и поверила в версию, что ей сослали прочь за ненадобностью и чтобы не мешалась.

   Солнце уже взошло, заливая хижину своими лучами. Де Граф поднял левую руку и посмотрел на тёмный рисунок, браслетом обхватывающий предплечье чуть выше запястья. Если бы не это, Влада не смогла бы передать воспоминания, пусть и неосознанно, и ограничилась бы скупым рассказом. Но, с другой стороны, без этой связи ему самому и в голову бы не пришло приехать в Академию, оставив управление Империей на Криса де Вена и Первого. Но и несдержанных раздражённых отповедей тоже не было бы. Из-за этой связи князь принимал от Влады все её эмоции, сейчас крайне нестабильные, и, не умея и не имея опыта их отсекать, принимал за свои. Потому и сорвался в раздражении накануне.

   Надо обязательно рассказать об этой связи. В прошлый раз не успел - помешала гроза, а другой случай для серьёзного откровенного разговора не представился. Он посмотрел на спящую девушку, всё ещё прижимавшуюся к его боку и использующую его плечо как подушку. На загорелом теле хорошо заметны светлые полосы многочисленных шрамов. Те, что на руках и ногах, в основном получены во время сражения с Властелином, остальные немного позже.

   Нет, признание подождёт. Как минимум до того момента, как он перестанет быть обузой. И без того на Императоре слишком много ответственности.

   К сожалению, после этого разговора Влада вернулась к прежнему уважительно-отстранённому поведению и спала на своей части лежанки, больше не допуская со своей стороны столь близкого контакта. А ведь именно он позволил князю получить силы на восстановление. Будь он здоров, хватило бы и нахождения рядом, но из-за ослабленного состояния организму требовалось больше сил.

   ...

   Де Граф встал на третий день. Ну, как встал? Медленно, цепляясь за всё, что можно, сползал с лежанки и так же по стеночке выбирался из хижины. Потом долго сидел, отдыхал на пороге. Поначалу ему было сложно подниматься с земли, приходилось помогать. Сложнее оказалось не показывать жалость и удерживать язык за зубами при его попытках самостоятельного передвижения. Над тем же Эриком позубоскалила бы без зазрения совести. Но и парень сам бы поддержал язвительные шуточки и замечания. По отношению к де Графу я не могла себе позволить подобное. Поэтому и приходилось оказывать помощь как бы не специально, не то, что не заостряя на ней внимание, а будто ничего такого и не было.

   Так, у входа в хижину появилась лавка и бамбуковый костыль. Будто давно собиралась, но только сейчас дошли руки, соорудила стулья со спинками, чтобы сидеть у очага не на земле и иметь поддержку спины, которой нет у табуретов и чурок.

   Мужчина тоже вносил свой посильный вклад в благоустройство. Что-то серьёзное сделать не мог, но, разобравшись в принципе работы морды, сплёл более удобную. Глиняная посуда у него тоже выходила более аккуратной, не чета моим кособоким убожествам. И, когда я уходила на добычу продуктов на будущее, меня всегда ждал приготовленный обед.

   ...

   Я сидела в тени пальмы, сжимая конец длинной верёвки. Второй конец привязан к палке, поддерживающей корзину в неустойчивом состоянии. Прошло, наверно, больше часа, как я поставила эту ловушку, и теперь с азартом наблюдала за осторожным сусликом. Или сурком. Всё равно не знаю, как назвать этого явно грызуна с коричнево-зеленоватой шерстью в жёлтых пятнах. За три недели на острове рыба и морепродукты надоели до невозможности. Хотелось мяса. Хоть птичьего, хоть звериного. Крупные лягушки не помогали, они по вкусу напоминали курицу, но сильно, до тошноты, пахли тиной.

   Силки ни я, ни де Граф ставить не умели и не