как средство сохранять мясо от порчи. Между ними шныряют в одиночку зайцы и небольшие стайки двух родов куропаток. Вообще же животных видно мало, кроме принадлежащих бедуинам стад коз и верблюдов, которые взбираются по утесам или склонам гор, поедая сочные травы. Сегодня же как раз мы имели удовольствие наблюдать одного из редких обитателей утесов: грифа-ягнятника (Gypaëtos meridionalis Kays. Et Bias). Над вершиной Джебеля Умсалаф парили пять этих смелых хищников альпийских гор. Красиво взмахивая крыльями, они постепенно спускались в долину и наконец так снизились, что я мог выстрелить в одного из них. Выстрел мой выбил у птицы только одно перо; сама же она, не заботясь об этой серьезной угрозе, спокойно продолжала свой путь.

Редко случалось мне видеть такой красивый полет, как у ягнятника; он скорее похож на полет проворного сокола, нежели на парение ленивого грифа. Гордая своей силой, эта могучая птица постоянно угрожает нападением стадам коз; она как бы с презрением взирает на копошащихся внизу людей и ищет покоя вблизи облаков в высоте вершин Джебель-Сербаля, Мухзы и Екатерины. Там он устраивает свои неприступные гнезда и оттуда производит свои хищнические набеги. Появление его наводит ужас на пастухов и матерей; ему все равно, что доставить в пищу своим птенцам — козленка или маленького ребенка.

К вечеру достигли мы каменистого ущелья Абу-Ток, между гранитными утесами Эль-Рази и Эль-Фарек, и поднялись по его разделанным дорогам до половины всего пути. Потом мы сделали привал на песчаной площадке и легли отдохнуть. Справа и слева мы были замкнуты отвесными стенами вышеупомянутых гор. Звук ружейного выстрела ударялся в эти горы и раздавался по всей окрестности. Как величественна ночь в недрах скал, среди необитаемых гор!

20 ноября. Сегодня мы снова принуждены карабкаться пешком по каменистым глыбам. Верблюды едва в состоянии следовать за нами по узкому и чрезвычайно затруднительному извилистому пути. Ночной мрак покрывал еще наше узкое ущелье, между тем как наверху виднелись первые лучи давно уже взошедшего солнца. Через час пути перед нами явились вершины Божьей горы. Вскоре затем показался и монастырь св. Екатерины[142], лежащий между нею и Хоривом (по-арабски Джебель-Харуф) и почти совсем закрытый высокими кипарисами монастырского сада. Мы дождались медленно следовавших за нами верблюдов по песчаной, поросшей душистыми травами равнине, сели на них и рысью доехали до монастыря. В 9 часов мы подъехали к монастырской страже, поставленной здесь Мухаммедом Али, и через несколько минут въехали в просторные монастырские ворота.

Монастырь этот — высокое, большое, почти квадратное здание с крепкими стенами и амбразурами, из которых выглядывали маленькие пушки. Главный вход возвышается почти на 24 фута над землею и запирается коваными железными воротами. Его достигают на подъемной машине, действующей на блоках, которые приводятся в движение рядовыми монахами-послушниками. Другие, малые, ворота ведут вниз по ровному месту также в хорошо запертый двор и оттуда в монастырь; третьи же соединяются через подземный ход с огороженным высокими стенами садом.

По прибытии нашем мы сделали несколько выстрелов. Главные ворота растворились; наверху появился монах с седой бородой и радушно приветствовал нас оттуда словами «ben venuto»[143], но при этом все-таки прежде всего осведомился, есть ли у нас рекомендательные письма. К счастью, отец Елисей из Тора снабдил нас ими. Привратник спустил крюк и попросил нас навесить на него письмо и подождать.

Через некоторое время на блоках спустили крепкий канат. Я первый ухватился за него и совершил воздушное путешествие. Благодаря тому что я еще не совсем разучился лазить, я скоро и благополучно взобрался наверх. Другие последовали за мной; Каспар, слуга Гейглина, и Мухаммед позаботились втащить наверх наш багаж. Наконец мы были в самом монастыре, нас поместили в удобную комнату третьего этажа, недавно отстроенную для приезжающих. Отсюда мы могли обозреть весь монастырь. Это был совершенный хаос многих зданий, построенных в разные столетия невежественными монархами сообразно их тогдашним потребностям, перепутанных между собой без всякой симметрии, удобства или вкуса. Одна только церковь красива. Она стоит среди монастырского двора и, по крайней мере, выстроена за один раз и вполне закончена. Более подробный осмотр всего здания мы должны были отложить на некоторое время.

Нам принесли кофе, оливок, фиников из Тора и водки. Потом один из монахов приготовил нам обед. Он был скорей чертовски, нежели монашески прост и крайне безвкусен. А между тем мы были страшно голодны и при самом входе нашем узнали, что здесь круглый год не едят мяса. Было на что надеяться! Мы нашли, что священный воздух горы не очень-то питателен, и внутренне досадовали, что не запаслись лучшей провизией. А пока мы очень комфортабельно растянулись на мягком диване и услаждали себя курением трубок. После того как мы немного отдохнули, к нам явился другой монах и заговорил с нами по-немецки. Это был грек по имени Пиетро, воспитывавшийся в Вене и посланный сюда своим отцом, зажиточным купцом, потому что в нем появились признаки умопомешательства. Уже много лет он поневоле разделял печальную участь людей, погребенных между скалами, и, казалось, чувствовал себя очень несчастным. Впоследствии он был нашим путеводителем по монастырю. Я тотчас же начал с ним прогулку по всем постройкам.

Прежде всего мы осмотрели 26 часовен, которые были устроены во всех углах монастыря без всякой надобности и по большей части украшены низкопробными иконами. Затем прошли мы вместе через столовую в нижние этажи, в которых находились прачечная, пекарня, мукомольная мельница, кухня, сараи и тому подобные помещения. Проходы шли взад и вперед через весь монастырь, так что трудно выбраться из этой путаницы конюшен, сараев, коридоров, келий и т. д. Как вдруг до моего слуха дошли странные звуки, сперва тихо, но потом все усиливаясь и наконец стали похожи на барабанный бой. Отдельные удары колокола заключили эту странную музыку, которая возвещала час вечерни. Вместо колоколов, в которые звонят здесь только по праздникам, употребляют висящую клинообразную звонкую доску из твердого дерева, по которой колотят несколькими молотками. Колебания ее издают довольно громкие звуки, которые между Синаем и Хоривом раздаются по всей тесной скалистой долине.

Церковь была отворена. Мы вошли при начале службы в средину храма, пол которого был выложен мраморными плитами, а по бокам стояло множество стульев, украшенных резьбой. К востоку она оканчивалась хорами, в куполе которых мы заметили мозаичный образ. Отдельные распятия и гробницы были богато украшены драгоценными каменьями. По стенам церкви висело много икон.

Только благочестивым и богатым русским или грекам показывают гробницу святой. Мы не удостоились