кофе и выкурить трубку. Он принял приглашение и просил о взаимном посещении. При этом случае я заговорил о давно проектированном мной путешествии в оазис Сиба или Сива. Шейх Хейр-Аллах сказал мне, что он хорошо знаком с шейхом оазиса, и вызвался сам проводить меня туда. Проект мой, однако, не удался. Но если кто-нибудь из моих многоуважаемых читателей вздумал бы посетить храм Юпитера Аммонского, то я советую ему отправиться прежде всего к шейху Хейр-Аллаху и с ним совершить это путешествие, в высшей степени опасное вследствие разбойничьих набегов многих племен бедуинов.

7 декабря. Погода была целый день до того отвратительна, что мы очень обрадовались, когда после полудня показались из-за тумана минареты мечетей Каира. От души радуясь, что снова так близки к Махерузету, мы рысью подъехали к Эзбекие, так скоро, как только хотели бежать наши верблюды. Тут встретился нам араб с мулом, на которого навьючил другого, павшего, чтобы закопать его в пустыне. Он своей ношей совсем загородил нам узкую дорогу, и это побудило меня к насмешливому, но вместе с тем, как я скоро заметил, и очень глупому вопросу: «Что, друг мой, покойник твой умер как мусульманин?» Недолго думая, он ответил: «Нет, сударь, потому что покойник был христианин». Этим метким ответом он вызвал в нас веселое расположение духа, которое ничем впоследствии не нарушалось. С закатом солнца прибыл я в наше жилище, приветливо встреченный моим хозяином, слугою Мансуром, львицей Бахидой, обезьянами и другими животными.

Заключение

Все кончится добром, и будет радость,

Ведь после горечи люба нам жизни сладость.

Конец — всему делу венец.

Рассказ мой приближается к концу. Зима привязала меня к Египту; при моем расстроенном здоровье я не смел и думать вдруг подвергнуть себя дурному влиянию сурового климата нашего отечества. А приятное общество любезных моих соотечественников сокращало время.

Рано утром 9 декабря сидели мы у себя дома на «улице шакалов» за кофе. Гейглин провел у нас ночь, так что все наше веселое синайское общество было в сборе. Чубуки[149] дымились. Мы разбирали только что совершенное путешествие во всех подробностях, как вдруг служитель наш Мухаммед доложил нам, что двое каких-то незнакомцев желают переговорить с нами. Один из них был наш француз из Тора, который благодаря портному, сапожнику, белошвейке, парикмахеру и кто знает еще кому преобразился в совершенного джентльмена и вследствие этого снова был неузнаваем; другой отрекомендовался нам пастором доктором Либетрутом из Виттенберга, с просьбой сообщить ему необходимые сведения относительно предстоящего путешествия на Синай. Я упоминаю о знакомстве с этим господином потому, что с ним связано мое последнее путешествие в Египте.

После довольно продолжительной беседы пастор пригласил меня отправиться к нему в гостиницу, Hotel du Nil, чтобы там вместе отобедать. Мы вошли в довольно многолюдную гостиную, в которой сегодня были в сборе французы, итальянцы, немцы и англичане. Никто, кажется, не обратил внимания на мою особу, одетую в восточный костюм; меня, вероятно, приняли за переводчика, приглашенного каким-нибудь путешественником. Сначала говорили по-французски, затем некоторые стали беседовать по-немецки; причем я имел случай познакомиться с моими соотечественниками. Заинтересовавшись беседой двух молодых людей, из которых в одном тотчас же можно было узнать художника, я вступил с ними в разговор и узнал, что один из них был граф Шесберг из рейнских провинций Пруссии; другой Гильдебрандт, придворный художник короля прусского. Граф в сопровождении пастора побывал в Малой Азии и в Палестине, а теперь хотел проехать через Верхний Египет, чтобы поохотиться и en passant[150] осмотреть памятники. Когда мы познакомились короче, он так дружески пригласил меня на эту охоту, что я не мог отказать и, таким образом, еще раз вернулся на юг.

Вечером того же довольно замечательного для меня дня мы сошлись опять у австрийского императорского генерального консула господина фон Губера. Только сегодня познакомился я лично с достойным покровителем австрийских подданных, который всегда выказывал готовность подать руку помощи всякому немцу; его имя и его благородный характер давно уже были мне известны. Господин фон Губер оказывал мне свою помощь при всяком удобном случае, и я столько раз имел доказательства его доброты, что считаю своею священной обязанностью еще раз открыто выразить ему мою глубочайшую признательность. Несмотря на то что я был для него иностранцем, я так много пользовался покровительством Австрии, что не могу достаточно нахвалиться. Мы провели вечер чрезвычайно приятно у этого любезного хозяина.

Наш добрый пастор был отличнейший и, наверное, очень ученый человек, но для Египта, к сожалению, слишком стар. Редко встречал я такого нерешительного путешественника. Что он задумывал сегодня, наверное, передумывал завтра. Спрашивая постоянно совета у всякого, он не следовал ни одному и вследствие этого постоянно находился в каком-то трусливом колебании. Я употреблял всевозможные старания, чтобы снабдить его всем необходимым для его путешествия, и все-таки провозился с закупкой разных вещей целую неделю. 17 декабря, невзирая на наши предостережения, он выехал из Каира в чрезвычайно дождливую погоду. Провожатые верблюдов, привезшие нас обратно с Синая и известные уже нам как честные и хорошие люди, были отрекомендованы ему мной. Он, казалось, был очень доволен, что нашел верных людей, а между тем, несмотря даже на наше неодобрение, взял других и отправился с ними в путь. Через несколько дней он возвратился назад в Каир, заболевши от досады, непривычных трудов и постоянно неблагоприятной погоды. Он доехал только до Суэца и был совсем измучен своим негодяем драгоманом, мальтийцем, еще более, чем погонщиками верблюдов. Эти отвратительные люди делали среди пустыни все, что хотели, с человеком, неспособным к сопротивлению. В Каире он заболел, пролежал несколько недель в постели и своим выздоровлением был обязан единственно стараниям моего друга, отличного врача и человека доктора Бильгарца.

Это один из многих примеров тех дорожных неприятностей, которым подвергается путешественник благодаря негодной прислуге, от которой он всегда более или менее зависит. При выборе слуг нельзя не быть достаточно осторожным, и, как только они начнут забываться, всякая кротость должна быть оставлена, напротив, нужно настаивать у турецких властей, чтобы их строго наказывали. Мы обязаны делать это ради будущих путешественников.

19 декабря. Австрийский генеральный консул пригласил меня к себе, чтобы сообщить некоторые предложения барона Мюллера. Теперь, после того как я преодолел всевозможные препятствия, претерпел и избег нужду и притом прилежно и удачно коллекционировал,