Востоке, лукавы, вероломны, лицемерны и плутоваты. Первым в этом отношении стоит консульский агент Коста. Этот господин охраняет права французских, русских и австрийских подданных и в то же время ведет значительную торговлю со «Счастливой» Аравией. Мы имели случай познакомиться с несколькими европейцами, которые, конечно, представились нам лишь с самой хорошей стороны. Это были служащие в карантинном учреждении или в ост-индском пароходном обществе.

13 ноября. Сегодня мы выехали на маленькой лодке в открытое море; сперва пристали к берегу в Азии, а потом возвратились назад в Африку. На великолепнейшей горе в 5400 футов вышины, лежащей близ Джебель-Атака, мы отыскивали раковины и убили пять электрических скатов (Raja torpedo), которых арабы очень боятся. Птицы все без исключения были чрезвычайно пугливы. Между большими стаями береговых птиц узнал я кулика, сороку и фламинго. Маленькие тиркушки попадались часто, бесчисленное множество чаек и крачек окружало наши суда. Близехонько от нас стояло английское обсервационное судно. Это был двадцатичетырехпушечный паровой фрегат, охранявший английские почтовые пароходы, отправлявшиеся раз в месяц в Бомбей и раз в Калькутту. До Баб-эль-Мандеба они ходят девять дней, а до Бомбея пятнадцать.

15 ноября. Судно, готовившееся отплыть в «Счастливую» Аравию, доставило нам случай совершить большую часть нашего морского путешествия на Синай со всеми удобствами. Мы взяли место в каюте большой дахабие за 150 пиастров, или 10 прусских талеров, до Тора и сели на корабль вместе с нашей поклажей после полудня. Кроме нас мало-помалу набралось так много пассажиров, что вместе с экипажем было более 90 человек, несмотря на то что дахабие, кроме того, нагружена была до самого борта товарами. В самых разнообразных положениях и позах расположилось, скорчившись друг подле друга, все собравшееся общество. Это было как бы собрание представителей различных наций. Тут, на небольшом судне, были в сборе европейцы, турки, арабы из Йемена и Хеджаса, из Каменистой Аравии и Массауа, бедуины, египтяне, моргарби[138], нубийцы и дарфурские негры. Большая часть пассажиров ехала в Джидду.

Теперь мы рассмотрели судно несколько ближе. Оно было около 90 футов в длину и 30 футов в ширину. В низенькой и тесной каюте были маленькие запирающиеся люки и множество разных инструментов; она была грязна и пропитана отвратительным запахом. Но при всем том она была лучшим местом на всей дахабие. Некоторые пассажиры привязали к борту щиты наподобие анакарибов Восточного Судана, чтобы свободно сидеть или спать на них над водой, несмотря на то что один внезапный толчок мог бы выбросить их за борт в море. Они занимали лучшие места, остальные же лежали или сидели скорчившись как попало на тюках, причем их постоянно тревожила многочисленная судовая прислуга. При всяком повороте парусов сначала должны быть спущены реи, паруса развязаны и затем снова прикреплены. Все это идет довольно быстро, несмотря на сопряженные с этим хлопоты, но в высшей степени неприятно для находящихся на палубе. Далее, спереди, стоял наполненный землей сундук, который служил кухней. В больших глиняных сосудах содержалась необходимая вода. Лоцман сидел сзади на палубе, над каютой, и правил судном по своему собственному соображению; он, по-видимому, не был знаком с употреблением компаса.

По сигнальному выстрелу стоявшего на рейде военного парохода судно наше снялось с якоря. При крайне неприятном крике матросов — причем один перекрикивал другого или невыразимо отвратительною фистулою, или заглушал своим ревом — паруса были подняты, и дахабие быстро пошла скользить по темным волнам.

16 ноября. Мы в Красном море. Справа и слева виднеются высокие, красивые горы африканских и азиатских берегов Суэцкого залива. Они оживляют пустыню берегов. Залив очень узок, так что можно легко различить самые маленькие холмики на обоих морских берегах. Нам казалось, как будто бы мы плывем по большой реке, так близко была земля с обеих сторон. Только цвет воды нарушал иллюзию. Она великолепного ультрамаринового цвета, и южное солнце сверкает на ней всем своим блеском. Яркая синева неба отражается в темно-голубом море. Коралловые рифы представляются нашим взорам из глубины морской какими-то темными пятнами. Но они лежат глубоко, глубоко под нами, и судно, гонимое свежим северным ветром, быстро проходит через них. С наступлением ночи мы бросили якорь близ одного опасного кораллового рифа Шаб-эль-Хаза, недалеко от Рас-Абу-Селима.

17 ноября.

Быстрые дельфинов стаи

Здесь резвятся, рассекая

Глубь сапфирных чистых вод.

Дельфины окружали наше судно, а многочисленные бакланы и нырки плавали и ныряли повсюду. Утро было такое ясное, тихое, прекрасное! Солнце освещало невысокие африканские горы после своего появления из-за зубчатых вершин Джебеля Сербаля. Видны только небо и вода, горы и песок, степь и море, и все-таки везде жизнь и движение. Мы стояли на самом высоком месте каюты и озирали все вокруг. Взор наш повсюду встречал предметы, которые возбуждали наше внимание.

Около 10 часов утра мы увидали невзрачное местечко Тор. Ловко поворотив судно, мы вошли в опасный проход в гавань и, протеснившись между коралловыми рифами, тотчас бросили якорь. Перед нами стояли длинными живописными рядами горы Каменистой Аравии; несколько влево возвышались исполинские вершины Сербаля, а на самом берегу в тенистой роще виднелся греческий монастырь Раито. Он лежит к северу от Тора, близ Гаджар-эль-Маи, теплого источника, у которого благородный вице-король Абас порешил выстроить себе дом, чтобы купаться в источнике и укреплять свое сластолюбивое тело.

Сам Тор пуст и беден. Он состоит не более чем из 20 домов, населенных большей частью греческими семействами. Все состояние жителей заключается лишь в том, что им дает море, и больше ничего. Коралловые рифы доставляют им камень для постройки их убогих хижин; рыбу и немногие финиковые пальмы, растущие в песках пустыни, у подножия гор, — пищу и деньги для жизненных потребностей. Единственный колодезь довольно порядочной пресной воды снабжает их и проходящих пилигримов этим необходимым жизненным элементом. На те немногие пиастры, которые они выручают за воду, продавая ее пристающим в гавани судам, они покупают себе хлебное зерно. И несмотря на то что им приходится выбирать себе покровителя между соседними бедуинами и платить ему жалованье, чтобы спокойно и безопасно пользоваться тем немногим, что у них есть, они все-таки живут тихо и счастливо, довольствуясь незавидной судьбой и теми ничтожными дарами природы, которые имеются в их распоряжении. Они убеждены, что дома их построены на святой земле, и веруют в слова своего достойного священника отца Елисея, который старается убедить их в том, что они счастливы.

Недолго блуждали наши взоры по пустынному, но тем не менее привлекательному