любезный турок из Белграда, подарил нам жирного барана. После непродолжительной остановки мы отправились далее и к полудню прибыли в Короско. Здесь мы нагрузили благополучно прибывшие мои ящики. Сверх того, к величайшему нашему удовольствию, получили письмо из Хартума от приятеля нашего Рейца.

С закатом солнца мы снова пустились в путь и всю ночь напролет плыли при лунном свете.

1 октября мы осматривали древние египетские храмы Гурда, Тахке и Джерф-Гуссейн. Все они лежат на левом берегу один возле другого, довольно незначительны, но тщательно отделаны.

2 октября. Еще до полудня достигли мы Калабшэ и посетили великолепный, но, к сожалению, почти совсем разрушенный храм. Он один из самых красивых, какие мне случалось видеть, очень обширен и украшен многими рисунками и иероглифами. Вся окрестность покрыта развалинами. По краскам скульптурных работ нельзя себе представить древность этих построек; их прежняя красота еще вполне сохранилась.

Вскоре после отъезда мы миновали тропик Рака[131] при громе ружейных выстрелов и радостных криках «ура!». Мне приходилось проезжать его уже в четвертый раз. Несколько южнее Нил суживается и образует так называемые Калабшские ворота (Баб-эль-Калабшэ). Далее вниз по течению влево лежит храм Хиндаф и в миле от него шеллаль Тубот. Этот последний опасен только в половодье Нила, летом же становится весьма незначителен. Лежащий от него неподалеку храм того же имени представляет мало замечательного. Ему недостает как величественности и громадности форм, так и богатства скульптурных работ, которыми отличаются все египетские древности. Немногие встречающиеся здесь скульптурные работы плохо выполнены.

3 октября. Филе. Мы осматриваем развалины «острова фей» во второй раз и все-таки не в состоянии, несмотря на нашу довольно продолжительную остановку, сохранить в своей памяти всей их прелести. Общее великолепие храма до того поразительно, скульптурные и другие украшения отдельных залов до того разнообразны, что нельзя сразу создать себе общую картину.

4 октября я отправился со всей поклажей через пустыню в Асуан на верблюдах. Бауэргорст остался на судне и прошел на нем незначительный шеллаль, или так называемый первый нильский катаракт. В Асуане мы пробыли до 7 октября. О нашем путешествии по Верхнему Египту я мало имею что сообщить. Утром 8 октября мы приехали в Ком-Омбо, после полудня в Джебель-эль-Зельзели, вечером в разрушенную деревню Силве[132], а на другой день в Эдфу. Тут поразил меня храм, на который я до сих пор мало обращал внимания. Он во всех отношениях величествен. Высокие башни еще довольно хорошо сохранились; вероятно, они служили жилищами жрецам. С передней стороны идут три ряда рельефных мужских и женских скульптурных фигур, увеличивающихся сверху книзу. Фигуры верхнего ряда, когда глядишь на них снизу, представляются в натуральную величину, а нижние колоссальны.

Пройдя через вход, украшенный, по обыкновению, крылатыми змеями, достигаешь окруженного колоннадами двора, в задней части которого видны тщательно отделанные колонны, к сожалению, почти совсем разрушенного храма. Богатый, украшенный скульптурными работами проход идет вокруг всего храма, образуя как бы задний двор.

На плоской крыше этого здания многие семейства феллахов построили свои хижины, за ним лежат целые горы мусора, которые выше самого храма. Вероятно, они образовались после постройки храма вследствие неоднократных разрушений города и до некоторой степени служат доказательством глубокой старины древнеегипетских памятников.

В пустыне другого (правого) берега открыты в новейшее время эльзасцем Неттингером посредством бурения залежи каменного угля. Египетское правительство поручило разработку их одному французу, но до сих пор оттуда еще не добыто ни куска угля.

Понижение температуры здесь, в Египте, очень чувствительно; утром и вечером бывает довольно холодно. В то время как в Нубии солнечные лучи падают на скалистые горы обоих берегов реки и, отражаясь от них, распространяют сильный жар, в наводненном Египте сильное испарение воды значительно понижает температуру. К тому же низкие хребты гор, огибающие здесь долину Нила, дают свободный вход северным ветрам. Мы зябли и часто чувствовали необходимость в шубах.

Везде, где мы останавливались, вокруг нашей лодки тотчас же собиралась толпа народа, чтобы поглядеть на живых зверей. Своей страстью к «забавам» они часто становились до того докучливы, что приходилось прогонять их с судна палками. В Эснэ, наверное, треть всего населения была на ногах, чтобы надоедать нам своим присутствием. В одной деревне я с большим трудом спас мальчика из когтей львицы. Он подошел так близко к пальмовому дереву, к которому было привязано животное, что был схвачен Бахидой и легко мог быть растерзан ею. По счастью, она была сыта и только играла с ним, как кошка с мышью, когда я подошел и вырвал ребенка из ее лап.

11 октября. Вчера мы оставили Эснэ и ночью пристали к Арменту[133], недавно устроенному Мустафа-пашой (сыном Ибрагим-паши) сахарному заводу. Установкой машин занимались здесь два европейца, англичанин Фокс и француз Роллé. Первого мы посетили у его паровой водоподъемной машины, устроенной в очень прочном здании. Он принял нас радушно, но спокойно, холодно, француз же совершенно наоборот — с искренней радостью.

Мне никогда не приходилось видеть двух европейцев, которые бы один перед другим так отстаивали свою национальность, как эти двое. Так, например, каждый из них был настолько горд, что не хотел изучать язык другого, вследствие чего они говорили между собой по-арабски. Каждый находил в другом что-нибудь достойное порицания, и, вместо того чтобы действовать согласованно, каждый старался сделать что-нибудь наперекор другому. Приезд наш был для них праздником. Мы тотчас же были приглашены Роллé к нему пообедать и, конечно, с благодарностью приняли это приглашение, но в то же время должны были обещать и англичанину прийти к нему ужинать.

Роллé жил в довольно близких отношениях с одной итальянкой, которая после смерти его жены занималась у него хозяйством; но все-таки отношения их не могли назваться вполне семейными. Совершенно иначе было у англичанина. Его любезная жена, природная англичанка, со своими тремя милыми детками представила картину семейного довольства и счастья. Какое приятное впечатление производили их заботливость и внимание к гостям! Мы вовсе не ожидали того, что нашли, и тем более были приятно поражены всем этим. Со смехом вспоминали мы впоследствии в Каире, как поразила нас ослепительная белизна европеянки. До сих пор кожа наша казалась нам очень бела, даже итальянку мы не находили белее нас, но, когда пред нами предстала миссис Фокс, мы тотчас заметили, что с нашими загорелыми от солнца лицами походили скорее на мавров, нежели на европейцев.

Только после полуночи покинули мы эти гостеприимные дома. Утром 12 октября прибыли мы в