– Будем на связи. Как старые знакомые с общим прошлым.

Вик хмыкнул. Поэтому она была для него особенной. Если бы простила его и приняла обратно, была бы уже не той Татум Дрейк. Не той дерзкой, отчаянной девчонкой с острыми зубами и языком. Она себе не изменяла, и это было именно то, чем Вик дорожил.

Он знал, что ее не сломать. Даже он не смог. То, что в ней было раздроблено, надломила она сама. Никто докопаться до внутренностей, кроме нее самой, был не в силах.

Виктор коротко обнял бывшую подругу, заглянул ей в глаза.

Он был рад за нее. Ее баржа никуда не кренилась.

– Удачи, ласточка.

Татум

Тат вышла на улицу. Ника с Люком ждали такси. С Крисом Дрейк не прощалась: он разговаривал по телефону, Татум лишь мазнула по парню нечитаемым взглядом и захлопнула дверь. Сил не было.

– Я пройдусь. – Она кивнула сестре, задержала взгляд на Люке.

Тусклое утреннее солнце подсвечивало его кучерявые волосы, в голубом глазу отражались солнечные зайчики. А повязка своей чернотой засасывала остатки эмоций Дрейк.

Стылый ветер забирался под куртку, кончики пальцев мерзли, душа оттаивала.

Парень смотрел на Тат по-новому: вопросы и догадки потоком струились из его зрачков. Люк заново переосмысливал каждое действие, каждый разговор с Дрейк, ее улыбки, взгляды и шутки. Будто только узнал ее.

А Татум до конца не верила в его благосклонное прощение. Так не бывает. Подобные вещи не прощают после совместной пьянки, такое не выразить ни через одну картину, такое и осмыслить непросто, не то что пережить. Дрейк это понимала. И принимала с покорностью: быстро он ее не простит. И не должен.

Но Люк улыбнулся.

– Мы все решим. – Он открыл дверь подъехавшего такси для Ники, посмотрел на Татум безоговорочно смело. – Решим, Тат. Может, не сразу, но решим.

– Не бросайся обещаниями. – Горькая ухмылка разрезала линию ее губ.

Люк мотнул головой.

– Решим, – твердо заявил он. – Одно, помимо прочего, за последнее время я уяснил четко: людьми не разбрасываются. Я и так многих потерял. А все, что было между нами… ты мне друг, Дрейк, настоящий друг. И то, что я узнал… – Он запнулся, сглотнул ком в горле, продолжил: – Это больно, не спорю. Но поставь себя на мое место. Ни за что не поверю, что ты сама позволила бы этому все перечеркнуть. А я плюс ко всему куда добрее тебя.

Тат засмеялась – горько и счастливо. Порывисто обняла друга, шмыгая носом, запихнула его в такси.

И осталась стоять одна на пустой улице.

Серый иней скользил под подошвами ботинок, солнце отражалось в замерзших лужах. Татум стояла посреди улицы, смотрела на разноцветные припаркованные машины, серые стены домов и понимала, что баржи больше нет.

Нева в ее сознании – пустая и чистая, волны перекатываются без барьеров, края баржи никуда не кренятся, потому что ее нет. Мокрый уголь похоронен на дне, ржавое судно затопило. Перед ней – только ясный горизонт, Петропавловская крепость и величавый Троицкий мост.

Плеск волн успокаивает сознание, вода пресная, и на дно ее ничего не тянет.

Руки плетьми упали вдоль тела, Дрейк рухнула на промозглый асфальт ушибленными коленями, задрала голову. Глаза уперлись в тонкое, голубое утреннее небо, в уши врезались звуки просыпающегося с бодуна города, нос втянул морозный запах свежести с ноткой выхлопных газов.

Разодранные ночью о шершавый бетон колени ныли, спина затекла, уголки глаз слезились от январского воздуха.

Баржи не было. Татум чувствовала себя живой. Возможно, впервые за всю свою жизнь сделала счастливый вдох и разрыдалась.

Выплевывала с надрывным плачем из себя тоску, тревогу и боль, что больше не тяготили плечи. Отхаркивала метания, паранойю, вину и гнев, которые последние пять лет текли по венам. И за застарелыми ранами неожиданно увидела стержень.

Облегченно выдохнула, уперлась ладонями в асфальт. Кожу закололи ледяные иголки, иней под пылающими освобождением пальцами подтаял, намочив руки.

Дрейк настолько привыкла к разрушающим душу чувствам, что начала принимать их за основу. Казалось, без чувства вины и злости она рассыплется, потому что как жить по-другому – уже не помнила.

Думала, что от нее останется лишь оболочка с приходом бескомпромиссной правды. Потому что руку на пульсе всегда держала ложь.

И сейчас Татум сыпалась. Клетка за клеткой пеплом осыпалась на асфальт, избавляясь от всего, чем жила последнее время.

Только, к своему глубокому удивлению, не скончалась на месте – обнаружила маленькую, хрупкую, беззащитную, счастливую Дрейк, которая сегодня сделала свой первый шаг.

И задышала, научившись плавать в темной и глубокой Неве. Злость и разочарование в самой себе отваливались от нее корками, тело омывало ледяной водой, а душа дышала. Впервые – полной грудью. Впервые – заслуженно.

Было больно. Так, как когда сдирают заживо кожу, когда огнем опаляют голое мясо. Но за болью этой на горизонте впервые за много лет она видела будущее. Чистое, отчаянное, живое. Безоговорочное, счастливое и прекрасное. Сегодня Татум впервые разрешила себе на него посмотреть.

И оно ей понравилось.

Татум

Татум вертела в руках ключи. Улыбалась. Впервые – спокойно. Потому что все хорошо. Все наконец-то, сука, хорошо и будет только лучше.

– Ты как? – Надя смотрела на Дрейк обеспокоенно: судя по обрывкам сообщений и слов Евы, дни у Татум выдались тяжелыми.

Маричева проснулась утром одна, сквозь похмельное сознание вырывая из памяти осколки фраз, сказанных Татум. Вроде бы она поехала в аэропорт. Без пункта назначения и обратного билета. На прощание оставила на ее губах короткий поцелуй и напутствие не слушать никого, кроме себя.

Дрейк выглядела взъерошенной, но счастливой.

– Я забрала документы.

– Как? – На лицах девчонок застыл шок.

– С радостью, – лишь пожала плечами Тат. – На неделе зайдете ко мне? Свято надеюсь, что нас связывала не только учеба в одном заведении. – Она лукаво улыбнулась и послала Еве многозначительный взгляд. Маричева покраснела, хихикнула, кивнула. Надя поддержала подругу. – А еще в кино надо сходить, и выставка в «Севкабель Порте» новая открылась, вы тоже должны со мной пойти. Посмотрим, с кем в скором будущем соревноваться будем.

Дрейк говорила и говорила, а Надя впервые почувствовала, что разговаривает с Татум напрямую, не продираясь сквозь невидимую стену. Что-то важное произошло в ее отсутствие и, несмотря на растрепанный вид Дрейк, пошло ей на пользу.

Она не отгораживалась от них, строила планы, хотела проводить время с друзьями. Не сдерживалась, не сохраняла дистанцию встречами раз в неделю. Татум наконец готова была дружить без оговорок.

Дрейк поднималась по лестнице, и счастливая улыбка расползалась на ее лице. Не яркая, быстро гаснущая, как после уикенда с Вертинским. Улыбка, которая обещала, что все будет иначе. В самом прекрасном смысле, который только существовал.

Привычная тень у двери в квартиру заставила ее вздрогнуть. Крис стоял, привалившись к стене, в своем черном пальто, и был другим.

Ее Крисом.

Потому что вчера, наблюдая за ее рыданиями, остался рядом. Потому что знал о ней все и не ушел. Потому что они вместе пережили катарсис.

Дрейк следила за парнем внимательно, пытаясь уловить каждую эмоцию, но не видела ничего, кроме волнения, которое Крис отчаянно пытался скрыть. Мужчины всегда себя выдают в этом плане.

На все было