Решение принято.

Глава 15: Зов часов

Свеча трепетала, отбрасывая зыбкие тени на потолок, где штукатурка обнажила ржавые пятна под слоем потрескавшейся краски. Комната была холодной — от окон тянуло, пол скрипел под каждым шагом, а в щель под дверью пробивался тусклый свет из коридора.

Анна сидела за столом, укутанная в серый шерстяной свитер и цветастый платок, сбившийся набок. На коленях у неё лежала папка с делом Павла Литвинова — плотная, бумажная, с жирным штампом «секретно». Рядом — «История КПСС» с заложенными страницами, на которых мелким почерком в два ряда были вписаны процессуальные схемы и наблюдения.

«Богораз — шаг, Литвинов — партия. Только бы не мат».

На столе стояла потрёпанная книга с коричневым корешком — «Комментарий к УПК РСФСР». На полях — её пометки, сделанные химическим карандашом, потому что ручки в этой реальности вечно текли.

Из-за стены доносился голос Веры Павловны:

— Я говорю, у неё по ночам всё светится. И всё пишет, пишет. Кто ж нынче добровольно над кодексом корпит?

— Да ты что, Вера, она ж из Москвы. У них там свои причуды, — ответил мужской голос с хрипотцой.

Анна замерла, прислушалась. Звуки отодвинулись, хлопнула дверь кухни, снова запахло варёной капустой и пережаренным луком.

Она встала, подошла к кровати, отодвинула её с характерным скрежетом и подняла доску. В нише под полом — старая коробка из-под ботинок «Скороход». Внутри — аккуратно сложенные листы, копии протоколов, черновики речей, фото с надписями. Поверх всего — карманные часы, ещё работающие.

Анна проверила механизм, вздохнула и спрятала всё обратно.

«Если её доложат — хотя бы не найдут сразу».

Она вернулась к столу, села, прижала к себе папку с делом Литвинова. В голове всплывали строки обвинения: «распространение заведомо ложных сведений, порочащих советский строй» — статья 70 УК РСФСР. Всё, как по учебнику.

Она открыла обложку. Протокол задержания, список свидетелей, материалы перлюстрации. Всё — добыто через Григория, за деньги. Те самые, что теперь стояли в углу, в сумке, накрытые газетой «Труд».

«Я вытаскиваю Литвинова из лап системы, используя грязь Петрова. Прекрасно. Просто прекрасно».

Пальцы дрожали не от холода. Неуверенность поднималась изнутри, как пар от утреннего асфальта. Она встала, подошла к зеркалу. Её лицо в полумраке казалось старше. Но в глазах — решимость. После Богораз уже не было дороги назад.

Раздался стук в дверь. Анна замерла. Потом — голос Веры Павловны:

— Анна Николаевна, не хотите супу? Я лишнего сварила.

— Нет, спасибо. Я занята, — ответила Анна, делая голос мягче.

— Как знаете. А то вы всё на работе да на работе.

Шаги удалились.

Анна села, вытащила из ящика старую записную книжку, перевязанную шнурком. В ней — список имен, краткие сведения, пометки карандашом: «Литвинов — физик, правозащитник. Арестован за письмо. Демонстрация 25 августа».

Она достала авторучку, взвесила в руке.

«Ещё один подкуп. Через Григория — милиционер из части на вокзале. Лишние сто рублей. И всё, что мне нужно, окажется на столе».

Сделала глубокий вдох, открыла чистый лист и начала писать:

— Запрос на уточнение местонахождения вещдоков, протоколы задержания Литвинова... и список допрошенных. Дальше — как по отработанной схеме.

Слово за словом ложились чётко, без размышлений. Опыт делал своё. Только где-то в глубине — всё ещё свербело чувство предательства. Не закона — себя.

«Я адвокат. Я должна работать на правду, а не на схемы. Но если правда недоступна без схем — кто виноват?».

Свеча догорела до половины, и тень от руки, пишущей на листе, стала чётче.

Анна встала, потянулась, подошла к окну. На улице уже занимался серый рассвет. Трамвай звякнул на повороте. Из громкоговорителя на столбе посыпались слова:

— …наше великое социалистическое Отечество уверенно движется вперёд, под руководством партии и…

Анна усмехнулась, прикрыла штору и вернулась к столу. Папка с делом Литвинова была уже раскрыта, страницы разложены в нужном порядке.

Всё шло по плану.

Она взяла сумку с деньгами, отнесла её к шкафу и спрятала за коробкой с вареньем.

«Григорий получит свою часть завтра. А я — шанс вытащить Павла. Даже если мне потом не отмоется».

Стук часов в ящике казался громче обычного.

И всё же сердце билось ровно.

Подворотня у Волги дышала сыростью. Из-под моста тянуло холодом, будто сама река выдыхала ледяной пар. Камни под ногами были скользкими, а железная труба у стены покрыта коркой ржавчины, от которой пахло болотом и временем. Вдоль стены тянулись потёки — как следы неосторожной жизни.

Григорий стоял, прижавшись к кирпичной кладке, держа свёрток, обёрнутый газетой «Северный рабочий». Его сигарета тлела, отбрасывая красный отсвет на воротник кожанки. Анна подошла медленно, пальцы в варежках сжимали ремешок сумки.

— Одна? — Григорий прищурился.

— А ты ждал милицию? — Ответила Анна, опустив глаза на мокрый асфальт.

Он усмехнулся, выдохнул дым в сторону Волги.

— У нас здесь всё на доверии. Пока.

Анна вытащила из внутреннего кармана свёрток с деньгами — аккуратно перевязанный бечёвкой. Сунула ему под куртку, не касаясь.

— Это всё, что осталось от Петрова. Не советую пересчитывать на ветру.

Григорий кивнул и протянул ей свёрток.

— Дело Литвинова. И то, что просила — про Соколова. Всё тут: его взятки, контакты, даже с кем встречался у турбазы. Милиционер проговорился — парень молодой, рот не закрывается, когда рядом деньги пахнут.

Анна взяла папку, спрятала в сумку, ощущая, как кожа от напряжения натянулась под лопатками.

— Он знал, кому отдаёт?

— Нет. Сказал, думал, для газеты. Я не стал разубеждать.

— Он ещё жив?

— Пока, — Григорий затушил сигарету о кирпич и стряхнул пепел на землю. — Но за ним уже нюхают. Так что если хочешь ещё — цена будет выше. Намного.

Анна отступила на шаг, взгляд скользнул в сторону. В конце подворотни мелькнула тень — мужская фигура в сером пальто, обернулась и исчезла.

— Я слышала, что за мной следят. Соколов шепчется по коридорам суда, — она глянула на Григория. — Ты меня подставляешь?

— Я? — Он развёл руками. — Я тебя вытаскиваю. А подставляешь ты себя сама. За Литвинова впрягаться — дело тонкое. Тут не диссидент, тут символ. Его если оправдаешь — даже Михаил дрогнет.

— Мне нужно, чтобы он дрогнул, — голос Анны прозвучал чётко, несмотря на холод. — А для этого я должна знать, куда бить.

— Ну,