покосившегося фонарного столба, создавали ощущение задника для подпольной сцены. Холодный ветер гнал по земле бумажный фантик и поднимал в воздух запах сырости, перемешанный с дымом дешёвых сигарет. Свет фонаря мигал, отбрасывая на кирпичную кладку прерывистые тени, словно сама улица дышала неровно.

Анна стояла у стены, прижав сумку к боку. Её пальцы были замёрзшими, но крепко сжимали ручку. Под пальто она чувствовала, как бешено стучит сердце. Шарф поднимался и опускался вместе с дыханием.

— Опаздываешь, — сказал Григорий, отталкиваясь плечом от стены.

Его голос был низким, сиплым, с чуть слышной насмешкой. Он затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону бака.

— Меня в коридоре Лидия тормознула, — Анна посмотрела ему прямо в лицо. — Пришлось сделать вид, что уронила ключ.

Григорий кивнул, будто одобрял импровизацию. Он вытащил из внутреннего кармана свёрток в коричневой бумаге и протянул её.

— Здесь всё. Протоколы допросов, обвинительное заключение, расписка об ознакомлении и справка о сроках следствия.

Анна открыла сумку и достала конверт с деньгами. Бумажные рубли были уложены ровно, перевязаны ниткой.

— Это всё, что осталось с дела Петрова.

Григорий взвесил конверт в руке.

— Тяжеловато. Надеюсь, не макулатура?

— Проверь, если хочешь. Я не играю в дурацкие игры.

Он разорвал нитку, заглянул внутрь, пересчитывать не стал. Просто убрал в карман и кивнул.

— В следующий раз будет дороже. Менты начали дергаться, боятся, что за тобой кто-то стоит.

— Никто за мной не стоит, — Анна сказала это с подчёркнутой усталостью.

— Вот именно, — Григорий усмехнулся. — И это плохо. Самые уязвимые — одиночки.

Анна отвела взгляд, замечая в глубине переулка силуэт мужчины в сером пальто. Тот замер у угла, как будто прислушивался.

— Мы закончили? — Она сжала свёрток.

— Пока да, — Григорий затушил сигарету о кирпич. — Но запомни: теперь ты не просто адвокат. Ты — связанная.

— Я связана делом, — сказала она и развернулась.

Её шаги звучали глухо по мокрому асфальту. Сумка стучала о бедро, под мышкой пульсировал свёрток — словно горячий.

Дома было тихо. Из кухни доносился запах варёного лука, а из-за стены слышался негромкий кашель соседа. Анна осторожно закрыла дверь, проверила задвижку и тут же прошла к кровати.

Она опустилась на колени и откинула половицу. Вынула из тайника коробку из-под обуви, вытащила старые листы и положила их рядом, аккуратно сложив новые поверх.

Свёрток из переулка был тщательно перевязан и промаркирован, будто его собирали архивариусы. На обложке стояло «Дело №3/г. — А. И. Гинзбург».

Анна отнесла его к столу. Зажгла свечу — электричества, как обычно, не было.

— Посмотрим, Гинзбург, чем тебя зацепили, — она пробормотала это почти шепотом.

Первая страница начиналась стандартно: имя, статья, дата ареста. Потом — перечень документов. Анна быстро пролистала до графика следственных мероприятий.

— Ага. Есть, — она прижала пальцем дату: между задержанием и предъявлением обвинения прошло 20 суток.

Она вытянула руку за Уголовно-процессуальным кодексом и открыла нужный раздел.

— Статья 133. Сроки предварительного следствия. Сорвали, гады.

Лист за листом она проверяла протоколы, выписывала несостыковки, подчёркивала даты. Несколько подписей стояли без расшифровки. Один из допросов не был заверен понятыми.

— Раньше я получала это через запрос в канцелярию, — Анна шептала, почти ухмыляясь. — А теперь — через ржавый бак и Григория в кожанке. Идеальный правовой прогресс.

Она оглядела комнату. Пыльная полка, затёртая скатерть на столе, еле теплая батарея.

«А раньше был кабинет с кондиционером и кофе. Теперь свеча, капуста и статья 70».

Но страх отступал. Он уступал место сосредоточенности. Дело Гинзбурга обретало структуру, а в её голове выстраивалась линия защиты.

— Сроки нарушены. Протокол без подписи. Не допущен адвокат по выбору. Это не просто дело — это дыра в системе.

Свеча потрескивала. На стене дрожал её силуэт — согнутая фигура в платке, над папками, с карандашом в руке.

Анна выпрямилась, стряхнула с колен крошки гипса от пола и убрала всё обратно в тайник.

Затем снова села, подперев щёку рукой.

«Воровские деньги купили доказательства для защиты диссидента. Отличный уравнитель эпох. Но раз уж я начала — я доведу».

Она потянулась за чашкой с остывшим чаем, сделала глоток, поморщилась.

Снаружи по улице проехал трамвай. Далеко, но слышно.

И всё же — в этот момент ей показалось, что город дышит не враждебно. Просто настороженно.

Она улыбнулась уголком губ.

— Дыши дальше, Ярославль. Я тоже ещё не выдохлась.

Зал Ярославского областного суда хранил в себе запах старого лака, тишину уважения и напряжение ожидания. На стене, чуть выше председательствующего, висел потемневший портрет Ленина, чья выцветшая улыбка смотрела в зал с непроницаемой серьёзностью. Свет падал с потолка тускло, выхватывая из полумрака лица и ускользая в уголки зала, где сидели журналисты, партийные функционеры и любопытствующие местные. От скамеек исходил скрип, будто даже дерево реагировало на происходящее.

Анна стояла у стола защиты. На ней было скромное тёмное платье с воротничком, волосы убраны, осанка прямая. Она не позволяла себе сжать руки, хотя пальцы всё ещё помнили дрожь от холодного свёртка, переданного накануне. Перед ней стоял свидетель — мужчина лет тридцати пяти, с тонкими усами, в застиранной рубашке под пиджаком, из которого торчала неровно пришитая пуговица. Он теребил её, как спасательный круг.

— Пожалуйста, фамилию, имя, отчество, — голос Михаила Орлова, судьи, прозвучал чётко.

— Куликов Игорь Сергеевич.

Анна смотрела на него внимательно. Уголком глаза она ощущала взгляд Соколова — прокурор сидел с ядовитой полуухмылкой, записывая что-то в блокнот.

— Начнём с простого, товарищ Куликов, — сказала Анна ровным тоном. — Вы работали с Александром Гинзбургом в редакции музея?

— Да, работал, — свидетель кивнул, голос его дрожал.

— С какого года?

— С шестьдесят шестого.

— Хорошо. А скажите, пожалуйста, были ли у вас конфликты с Гинзбургом на работе?

— Нет, не было, — ответ прозвучал слишком быстро.

— Не было? — Анна слегка наклонила голову. — Абсолютно никаких?

— Ну… может быть, мелочи, рабочие вопросы.

— Какие, например?

Куликов отвёл взгляд, кашлянул, снова потянулся к пуговице.

— Он… иногда не согласовывал тексты. Сам печатал, без подписи. Я был заведующим сектором.

— То есть, нарушал служебную субординацию?

— Ну да.

— Вы писали на него жалобы?

— Да… пару раз, — лицо свидетеля порозовело.

Анна кивнула и подошла к столу, взяв из папки лист.

— Вот копия служебной