принято у них мыться, вот и удивляются. Подозреваю, ежевечерние омовение де Графа также вызывает у местных интерес.

Сегодня детей не было. Вместо них у костра стояло четверо мужчин и что-то эмоционально выясняли. Двоих я узнала. Хозяина, так окрестила того, с кем торговался де Граф, и его воина, что привёз нас в стойбище. Их собеседники походили на вождя - одетый в явно более добротную одежду с яркой вышивкой, и шамана. Его можно не описывать, с первого взгляда понятно, кто он. Хозяин что-то доказывал этим двоим, активно жестикулируя. Воин с отрешённым видом стоял рядом.

Вождь что-то сказал. Хозяин с видом "не верите мне, спросите сами", выкрикнул несколько слов и махнул в нашу сторону. Де Граф со вздохом положил на землю тряпку, и, особо не торопясь, с достоинством, подошёл к костру и склонился в вежливом приветствии. Вождь стал спрашивать уже его, и хмурился, получая ответы. Хозяин при этом стал заметно нервничать.

Посреди разговора шаман танцующей походкой двинулся в мою сторону. Де Граф дёрнулся было за ним, но был остановлен гневным окриком. Шаман пристально разглядел мою спину и переключился на кандалы. Косточки и деревянные плашки на посохе и одежде шелестели и перестукивались при каждом движении, отвлекая и без того рассеянное внимание. Браслеты он изучал долго. По мере осмотра он стал тихо гудеть себе под нос. Постепенно гудение становилось громче и ритмичнее, превращаясь в настоящее горловое пение. Шаман поддерживал ритм покачиванием и постукиванием посоха. В какой-то момент ритм начал ускоряться и, когда он достиг пика, шаман резким движение на выдохе рывком разомкнул один браслет и бросил на землю. Пение не прекратилось, только снова стало размеренным и неторопливым. Меня же свела судорога. Всё тело защемило, будто я отлежала руку, и теперь болезненные мурашки маршировали по всей коже, кусаясь на любое прикосновение.

Мерзкое ощущение прошло как раз к снятию второго браслета. Перед снятием ошейника прошло больше времени. Шаман собирался с силами, что дало мне возможность хоть немного прийти в себя. Мурашки ушли, но мышцы отказывались повиноваться, замерев в той позиции, в которую их поставил шаман. Сидя в неудобной позе с задранной головой, я вслушивалась в ритм пения со смесью радости, надежды и страха. Даже в те несколько минут без браслетов ко мне вернулась, пусть и не полностью, ясность мозгам. Я испугалась, что впаду в кому, как в своё время Крис. А ведь он провёл в таких кандалах считанные дни.

Последняя, третья волна мурашей длилась дольше предыдущих. К тому же, как только она закончилось, тело снова свело судорогой. К счастью, новой боли не прибавилось, а горящая и нарывающая спина давно стала привычным фоном.

Концом посоха шаман брезгливо собрал все три разомкнутые металлические кольца в кучку, и ушёл обратно к костру, оставив меня бессильно лежать на боку. Повезло ещё, что упала лицом в сторону стойбища, и могла видеть происходящее.

Несколько сказанных шаманом слов произвели неожиданный эффект. Хозяин побледнел, и с воем бросился в ноги налившегося яростью вождю. Воин, молча и невозмутимо стоявший рядом, злорадно улыбнулся. Де Граф недоумённо переводил взгляд с одного кочевника на другого.

Через минуту вождь пинком отбросил кочевника от себя и требовательно протянул руку. Не вставая и не прерывая причитаний, тот на коленях подполз обратно и вложил ему в руку чёрный хвост, что отрезал де Граф при первой встрече. Вождь зажал хвост в руке, злобно произнёс несколько слов и снова пнул кочевника прочь. Волосы же бросил в костёр, сразу на мгновение вспыхнувший. Несколько фраз-команд, и воин сорвался с места в сторону пастбища верблюдов. Сам вождь, прижав обе руки к плечам, обозначил поклон де Графу, ответившему симметрично.

Воин привёл двух верблюдов. На одного сел сам, на другом расположились мы вдвоём с лордом-защитником. И уже к вечеру стояли на расстоянии пяти полётов стрелы от небольшого посёлка, обнесённого высоким забором. Воин попрощался также с поклоном прижав скрещённые руки к груди и уехал обратно в степь, забрав с собой второго верблюда.

В посёлок нас не пустили. Находящийся при воротах мужчина, поигрывая дубинкой, в грубой форме сообщил, куда нам идти. На попытки объясниться, пригрозил спустить собак, недвусмысленно указав на пару животных на привязи. Размером и видом они походили на среднеазиатских овчарок и как-то нехорошо посматривали в нашу сторону.

Пришлось уйти дальше по дороге, ведущей прочь от границы со степью. Вернее, шёл де Граф, а я дремала у него на руках. Со снятием кандалов ушла апатия и безразличие к происходящему. Но взамен появилась сильная слабость и сонливость.

Переночевали в рощице акаций близ небольшого ручья. Его холодной водой поужинали и ею же позавтракали. В этих местах с неплодородной землёй люди жили скотоводством и между поселением была намного большее расстояние, чем в других провинциях. До вечера прошли ещё два посёлка. В один точно также не пустили, а в другом все встречные, словно сговорившись, советовали идти, куда шли, даже не выслушав. Дети, играющие в пыли, начали забрасывать комьями земли и кусками сухих коровьих лепёшек. Пожилая женщина спешно загнала детей в дом, как бы про себя, но достаточно громко причитая "развелось всяких висельников, куда только власть смотрит?"

Де Граф сидел на обочине дороги, устало привалившись к кривому стволу низкого дерева. Я пристроилась сбоку от него, кутаясь в грязную тряпку, что когда-то была дорогим камзолом. Некоторое время мужчина молча отдыхал.

- Знаете, тено, - неожиданно заговорил он, глядя в пыль перед собой. - Я ведь вам не верил тогда. Вы говорили, что отовсюду гнали, а я думал, что вы на людей наговариваете. Или были недостаточно убедительны, что ли. Благородного всегда узнают хотя бы по родовому перстню, - он некоторое время помолчал, снова собираясь с мыслями. - Я никак не мог понять, зачем вам врать. Разве чтобы вас лишний раз пожалели, но вы никогда не жаловались. Теперь я понял, что это я слишком идеализировал, или же просто не знал простой народ. Да и сейчас не знаю, - добавил он через небольшую паузу.

Мимо не торопясь проехала телега. Мужик на козлах презрительно и с неодобрением взглянул на нас и подстегнул тощую лошадёнку. Женщина, сидевшая на мешках позади, воровато оглянулась на него и, убедившись, что мужик смотрит только на дорогу впереди, бросила к нашим ногам большую краюху хлеба. Де Граф не вставая, лёгким поклоном поблагодарил женщину и поднял подачку. Хлеб уже успел слегка зачерстветь, но на голодный желудок