что довольно дорого. Надела ее. Она подошла идеально: не давила в плечах, удобно села прямо под грудью и обвила талию, словно ласковая змея.

– Спасибо, Корил! – благоговейно произнесла я. – А это что? Это…

– Трезубец с луной, – подсказал Корил, когда я пыталась нащупать тиснение пальцами.

На скрещении ремешков была почти незаметная гравировка: такой же рисунок, как и на уголке фиолетового одеяльца – три огонька в трезубце и полумесяц.

Я смутилась, ведь Корил не знал истинного значения символа. Но была благодарна за заботу, испытала радость от потрясающего подарка, гордость за отличающий его знак… и еще злость, только сама не поняла отчего.

– Тебе нравится? – спросил Корил, наблюдая, как я разглаживаю портупею по животу.

– Очень! – Я посмотрела на него. – Спасибо!

– Теперь пора в путь, – сказал он и дал знак своим людям, чтобы трогались в дорогу.

Вытащив из хлопковой портупеи меч и клинки, я вставила их в новую, кожаную, а старую свернула и положила к одеяльцу. Потеребить золотые нити я не забыла.

В первой половине дня мы ехали быстро, останавливались лишь раз – чтобы перекусить и справить нужду. До ночлега же скакали уже более спокойным аллюром. Всадники уставали и разбивались на кучки: те, кто любит поболтать; те, кто любит послушать; и те, кто предпочитает молчание.

Мы с Корилом всегда ехали позади всех и говорили. Вспоминали Тарту, наше поместье, Рею с ее выдающимися кулинарными навыками и сошлись на том, что ее еды в Йосе не хватало особенно сильно.

Каждую ночь после скудного ужина мы с Корилом шли прогуляться и много целовались. Целовались до жжения в губах.

Я понимала, что всерьез влюбляюсь в него. И меня мучил страх, смогу ли полюбить его так, как любила Гонника. И если нет, почувствует ли Корил, что я люблю его недостаточно сильно?

И все же, какой бы окрыляющей ни была влюбленность, время от времени мысли уносились к леди Мэриэтте, и тогда меня накрывало мраком. Слезы начинали непроизвольно литься из глаз, дыхание учащалось и тяжелело, в груди открывалась незримая рана.

Кроме хозяйки я теряла лишь маму, но тогда была слишком маленькой, чтобы осознать, что ее действительно больше нет. Если честно, на протяжении долгих лет после ее кончины я жила с ощущением, что мамка где-то тут, в замке, просто мы не видимся. Я долго была уверена, что вот сейчас заверну за угол, а там мелькнет подол ее платья и быстро скроется в соседнем крыле. Мне даже казалось, пару раз я это видела. А когда стала достаточно взрослой, чтобы поверить в смерть, уже прошло много лет и как будто горевать уже было неуместно.

Сейчас же я проживала настоящий траур. Да, Корил отвлекал меня от горя и иногда даже заставлял забыть о нем, но что-то умерло во мне вместе с леди Мэриэттой.

Она продержалась долго. Последний доктор, приезжавший из Дарнагара, дал ей максимум полгода, а это было четыре года назад, когда у нее случился первый ночной приступ. Моя леди Мэриэтта была очень сильной.

За все это время я впервые пожалела, что уехала из Тарты. Стало горько оттого, что последние дни меня не было рядом с хозяйкой. Я бы сделала все возможное, чтобы сделать ее уход как можно мягче.

– Граница! – послышалось от едущего впереди всадника.

Вот и все. Две недели вместе, а дальше Корил с отрядом свернет в Западный Эбис, а я – в Восточную Тарту. Отсюда до поместья Тингов мне останется всего ничего. Тем более что Корил попросил меня бо́льшую часть дня скакать иноходью. Это быстрее, чем рысью, но медленнее, чем галопом.

Попрощавшись со мной, всадники неспешно поехали дальше. Мы с Корилом остались вдвоем и спешились.

Корил обнял меня и поцеловал в висок.

– Будь осторожна, – сказал он, я кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо. – Остерегайся экипажей из одних мужчин и старайся ночевать в деревнях.

– Мне придется остановиться на ночлег всего один раз, – промычала я.

– И все же.

– Хорошо, – кивнула я, снова ткнув его лбом в плечо.

– Возьми еще еды. – Корил принялся перекладывать свертки из своего мешка в мой, но я его остановила.

– У тебя и так совсем немного осталось, а вам дольше ехать, чем мне. Все в порядке, Корил, я справлюсь. Если что, у меня есть деньги, а по пути сейчас начнутся сплошные деревни. Не умру с голоду.

– Уж постарайся, – улыбнулся он и поцеловал меня медленно и нежно, как раскрываются лепестки роз.

Какое же было наслаждение – целоваться с Корилом. И как же не хотелось с ним расставаться именно теперь, когда между нами начали зарождаться чувства. И как же было спокойно оттого, что не нужно эти чувства скрывать. В Йосе не очень поощрялись романы, но и не запрещались.

Корил будто прочел мои мысли.

– Не хочу прощаться, – сказал он.

Наши носы коснулись друг друга, и мы долго так простояли.

– Тебе пора. – Корил подтолкнул меня к лошади. – До вечера тебе нужно доехать до Ленуйи.

– Мы совсем скоро увидимся, – сказала я и залезла на лошадь.

– Буду с нетерпением ждать этой встречи, – улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх. – Уверена, что не хочешь взять с собой кого-то из моих ребят?

– Уверена, – в который раз сказала я и повернула коня на восток. – Ты тоже будь осторожен!

– Всегда.

– До встречи, мой милый Корил!

– До встречи, моя милая Митра!

Он провожал меня взглядом до самого поворота. Когда я поняла, что Корил вот-вот скроется из виду, то в последний раз помахала ему и прошептала «до встречи».

Ленуйя и ее первые домики выросли передо мной на закате. Это была небольшая, уютная деревушка со всего одной таверной. И, как назло, сегодня сюда нагрянули музыканты. Все комнаты оказались заняты ими и одной супружеской парой с маленьким ребенком. Поэтому тут мне удалось только поесть, поболтать с людьми и послушать, надо признать, достойную музыку.

Накормив коня, я отъехала от Ленуйи на треть лиги, сошла с тропы в глубь леса и сделала привал. Заночую здесь и утром двинусь в путь.

Несмотря на близость Юшена, природа уже вовсю напоминала Тарту: зелено-оранжевые листья на деревьях, не мерзлая сухая земля, поросшая травой. Конечно, к замку Тингов станет еще зеленее, но и это уже радовало мой глаз. Даже дышалось легче.

Сняв тулуп, я расстелила его на земле, легла поверх и укрылась легкой накидкой. Думала, долго не усну, но, кажется, даже глаза до конца не закрыла, как усталость взяла свое.

Ночь прошла словно по щелчку