(2012) – тревожная вариация на тему «Зова Ктулху», где «престарелый Кастро» после десятилетий отсутствия возвращается за тем, что он оставил в Провиденсе; «Рыба Гудини» (у Джоши в «Черных крыльях III») отталкивается от «Из потустороннего мира» и развивает мотивы биологического ужаса; «Мы сделаны из звезд»[531] (у Джоши в «Черных крыльях IV») вновь превращает Провиденс в центр космического хоррора.

Однако наиболее значимым вкладом Томаса в лавкрафтовскую традицию выступает роман «Цвет над Оккамом» [532](2012) – сиквел к «Нездешнему цвету» и гораздо более достойное продолжение сюжета, чем «Цвет иного времени» Ши. Мы знакомимся с Джеффом Слейтером, сотрудником администрации города Оккам (у Томаса – новое название Аркхема) и расследователем-любителем сверхъестественных дел, которого все больше волнуют необычные загрязнения в местной системе водоснабжения и тем более тревожит очевидное нежелание начальства заняться этой проблемой. Все сильные стороны творчества Томаса – искусно, с любовью выполненная прорисовка героев, сложные, многосоставные сюжеты, которые всегда получают умелое развитие, способность оживить избранное место действия, будь то густонаселенный мегаполис или пустующая глушь, остро сатиричный, почти что желчный взгляд на человеческие слабости и ошибки – находят отражение в формате романа, и в «Цвете» автор в полной мере демонстрирует нам свои таланты. Вполне убедительно можно обосновать, что «Цвет над Оккамом» – лучший из всех написанных лавкрафтовских романов и один из лучших романов в каноне литературы о необычном за последние полвека. Заключительная сцена, разворачивающаяся в городской канализации, – картина устойчивого ужаса, которой бы гордился и сам Лавкрафт.

Вплоть до трагичной и преждевременной кончины Майкл Ши (1946–2014) многое сделал, чтобы искупить неудачный ранний опыт с «Цветом вне времени». В 2009 году Ши опубликовал отличный сборник «Хватка спрута и иные Мифы[533]», который можно назвать одним из выдающихся свершений в лавкрафтовской традиции с момента смерти самого Лавкрафта. Сюжеты Ши помещены в жесткие рамки современного мира и окрашены грубыми выражениями с улиц, но при этом скрывают в себе космический ужас – мощный именно в силу вроде бы совсем не лавкрафтовской атмосферы. По большей части истории затрагивают Калифорнию, где Ши родился, жил и вырос. Среди ранних успехов писателя – «Жирная Морда»[534] (1987), где мрачный мир проституток и мелких воришек уживается с лавкрафтовскими страхами. Аналогичная стилистика ощущается и в остальных рассказах издания.

Ши выработал литературные навыки, которые позволяли ему воспроизводить редчайшую и наиболее характерную черту историй Лавкрафта – сознание космического масштаба. У Ши космицизм увязывается с детальным отображением представителей существующего общества. Космические коннотации таких историй, как «Хватка спрута» и «Дагониада»[535], поражают воображение своими масштабом и живостью. И хотя в значительной мере эти сюжеты строятся на описании печальных обстоятельств бытия обездоленных, Ши вполне способен рассказывать и о мире людей, обеспеченных дорогими особняками и плавательными бассейнами, как, например, в «Бассейне», где неожиданно фигурирует шоггот.

Ши также разумно избегает сложностей с имитациями пышного, переполненного определениями, несколько архаичного стиля Лавкрафта. При этом ранний рассказ «Nemo Me Impune Lacessit» («Никто не тронет меня безнаказанно», 1982) – интересное подражание сразу и По, и Лавкрафту, которое сильно непохоже по тональности на остальные сочинения из «Хватки спрута», но отличается большой кумулятивной силой и мечтательной фантазийной атмосферой.

В годы, предшествовавшие его кончине, Ши работал над романом «Мистер Каннихарм» [536]– необычно сложной и изящной разработкой некоторых элементов лавкрафтовской «Гончей». Место действия – старая гостиница в пользующемся дурной славой районе Сан-Франциско, месте скопления наркоманов и проституток. Автор вводит фигуру противоестественно старого нидерландца, который вроде бы руководит оборотнем, чаще всего принимающим вид гигантского пса. Это последний – и лучший – оммаж Ши Лавкрафту.

Брайан Стэблфорд уже проявил свой талант во вселенной Лавкрафта через искусный сюжет «Наследие Иннсмута». В дальнейшем он опубликовал пару новелл под общим названием «Чрево Времени» (2010). Титульное произведение – обобщение всей лавкрафтовской традиции с рассказчиком-ученым. Такую работу мог написать только человек, который сам является и ученым, и художником. Мы переносимся в британский Данвич – городок на восточном побережье Англии в графстве Суффолк. Место это многие века погружается в море из-за эрозии почвы на побережье. «Чрево Времени»[537] отличается именно тем сочетанием топографического реализма, чудесными академичными отсылками (в этом случае – к жизни и творчеству Томаса де Квинси) и аллюзиями на головокружительный космицизм, которым выделяются лучшие и наиболее репрезентативные произведения Лавкрафта. Однако Стэблфорд превзошел Лавкрафта по крайней мере в одном качестве по части повествования: Лавкрафт признавал собственное неумение описывать ярких персонажей и вместо этого стремился придать собственным героям лишь общие черты тех персоналий, которых они олицетворяют; Стэблфорд же демонстрирует завидные навыки придания жизни своим действующим лицам и наделяет их мелкими характерными штрихами, которые позволяют каждому герою выделяться на общем фоне, при этом никак не теряя из виду космический масштаб сюжета.

Другая новелла – «Наследие Эриха Цанна»[538] – представляет собой в известной степени высший пилотаж писательского мастерства. Стэблфорд смело помещает свой сюжет в Париж середины XIX века. Главный герой не кто иной, как Огюст Дюпен, вымышленный детектив авторства По, а рассказчик от первого лица – сам По. Но где же в таких обстоятельствах искать место для таинственного немецкого виртуоза игры на виоле Эриха Цанна? Когда читаешь «Музыку Эриха Цанна», приходится признавать, что произведение это не отличается точностью передачи эпохи (да и места). Хотя история была написана в 1921 году, нет оснований предполагать, что она происходит хотя бы с какой-то долей вероятности в период, к которому будто бы имеет отношение. И Стэблфорд не делает ошибку, когда слегка меняет место действия Лавкрафта и переносит его с улицы д’Осей на улицу д’Осей: уточнение одной буквы заставляет вспомнить французскую фразу au seuil – «у порога». Ведь где находится Занн в своей уединенной мансарде, как не на пороге известного нам мира и всего немыслимого за его пределами?

Стэблфорд также написал такие истории, как «Правда о Пикмане» и «Еще дальше за гранью»[539] (у Джоши в «Черных крыльях I и III») – остроумные адаптации или сиквелы, соответственно, к «Модели Пикмана» и «Из потустороннего мира».

Писатель Джейсон Брок (г. р. 1970) добился существенного успеха в рассказе «Дети Мильтона» [540](2013) – хоррора на просторах Антарктиды, который косвенно и мягко обыгрывает «Хребты безумия». Демонстрируя прекрасные познания по части биологии, техники и других дисциплин, Брок рассказывает о воздействии в научном смысле необъяснимой живности на несчастных участников заполярной экспедиции. Частично продолжает сюжет развернутый рассказ «Тень рая»[541] (у Джоши в «Искателях хоррора» – общем сборнике историй о необычном, который включает и некоторые произведения в лавкрафтовском ключе). Оба труда лягут в основу романа в жанре космического хоррора, который Брок планирует написать. Другие сюжеты – «История одного письма»,