Содержание «Черных крыльев III» (2014) мы уже частично рассмотрели. Отдельно стоит упомянуть «Китайские каникулы»[581] Питера Кэннона, где искусно переосмысляется «Мгла над Иннсмутом», «Weltschmerz» Сэма Гаффорда, где один из персонажей со всей серьезностью воплощает в жизнь нигилизм Лавкрафта, и «Омертвевшую бухту»[582] Луис Гриш, в которой автор осмысляет перспективу выхода из моря неких существ.

«Черные крылья IV» (2015) включают такие видные работы, как «Темный спаситель»[583] Уилла Мюррея, необычно обыгрывающий атеизм Лавкрафта, и «Контакт»[584] Джона Пелана и Стивена Марка Рейни, фантастически сочетающий научную фантастику с лавкрафтовским ужасом.

Давно откладываемая антология «Гора взошла: Великие сказания из Мифов Ктулху» (2014) разделена практически поровну между репринтами (охватывающими в том числе такие давние работы, как «Дом Червя» Мирла Прута, «Там, под землей» Роберта Барбура Джонсона и «Отродье Зеленой бездны» Ч. Холла Томпсона, и вплоть до более новых произведений вроде «Глубоководных» Джеймса Уэйда и «Параграфов Франклина» Рэмси Кэмпбелла) и свеженаписанными историями. Из числа последних стоит отметить такие яркие труды, как развернутая новелла «В тени мечей»[585] Коди Гудфеллоу, где Иракская война выступает кровопролитным фоном для столкновений с лавкрафтовскими созданиями посреди пустыни, захватывающий сюжет «Под Бирдмором»[586] Майкла Ши об Антарктиде, потрясающий рассказ «[Анасази]»[587] Джеммы Файлз, где размышления на тему титульного коренного народа Америки сочетаются с лавкрафтовскими элементами, и «Господин из Мексики»[588] Марка Сэмюэлса, где обстоятельства жизни и кончины Роберта Барлоу обыгрываются через сверхъестественные компоненты из сюжетов Лавкрафта. В книге также представлены работы из-под пера неожиданных авторов, в том числе Патрика Макграта («Обломки „Авроры“»[589]) и Т. К. Бойла («Тысяча триста крыс»[590]), но они имеют к Лавкрафту весьма отдаленное отношение.

«Безумие Ктулху» (2014–2015) – свежая антология в двух томах, которая делает упор на разработке мотивов и образов из «Хребтов безумия». Здесь мы также находим произведения от ряда писателей, которые неизвестны лавкрафтовскими этюдами, в том числе полупародийный «Филморский шоггот»[591] Гарри Тертлдава о просуществовавшем недолгое время музыкальном коллективе в жанре психоделикрок «Г. Ф. Лавкрафт», захватывающее «Восхождение Ктулху»[592] Хизер Грэм о путешествиях по Антарктиде, «Белый огонь»[593] Джозефа Пулвера-старшего, изящно обыгрывающий стилистику Джека Лондона и Лавкрафта, трогательная «История вожатого и его собаки»[594] Дональда Тайсона, в которой представлена встреча возрожденных Древних с собаками одной из экспедиционных групп Лейка, «Дверь внизу»[595] Алана Дина Фостера, где шогготы оказываются по- винны в аварии на Чернобыльской АЭС, и «Пустое небо»[596] Джейсона Экхарта – еще одно притягательное сказание об ужасах и трагедиях, скрывающихся в Антарктиде. Некоторые истории апеллируют к другим сюжетам Лавкрафта: например, «Тепло»[597] Даррелла Швайцера и «Урок анатомии» [598]Коди Гудфеллоу – к «Модели Пикмана»; «Мертвец идет» [599]Уильяма Нолана сочетает лавкрафтовские элементы с лихо закрученной детективной историей, а «00922UU» Эрика и Грега Биров переносит лавкрафтовские ужасы в глубокий космос.

Эпилог

К настоящему моменту читатели, вероятно, уже поняли, что несколько надменное название первой редакции этой книги не в полной мере отражает мои представления о том, как развивались Мифы Лавкрафта (и даже Мифы Ктулху) с 1917 года по настоящий день. Допущение, что Мифы «поднялись» во время жизни Лавкрафта и «закатились» после его смерти, было бы обманчивым. Мифы самого Лавкрафта познали и подъемы («Зов Ктулху», «Нездешний цвет», «Шепчущий во тьме», «Хребты безумия», «Мгла над Иннсмутом», «Тень безвременья»), и спады («Ужас в Данвиче», «Грезы в ведьмовском доме», «Тварь на пороге») еще при жизни Лавкрафта. Аналогичные перепады в качестве и самобытности произведений отмечались и после кончины Лавкрафта. Если мы заметим, что Мифы Ктулху, которые Август Дерлет породил в начале 1930-х годов, являли собой значимый как качественный, так и концептуальный «упадок», то стоит подчеркнуть, что и они спорадически переживали подъемы благодаря таким писателям, как Роберт Блох, Фриц Лейбер, Ч. Холл Томпсон, Карл Эдвард Вагнер, Рэмси Кэмпбелл, Колин Уилсон, Фред Чаппелл, Т. Э. Д. Клайн, Томас Лиготти, У. Х. Пагмир, Стенли Сарджент, Уильям Браунинг Спенсер и Дональд Тайсон. В недавнем прошлом Кейтлин Р. Кирнан, Джонатан Томас, Лэрд Баррон и многие другие авторы представили корпус настолько достойных работ, что назвать их пастишами было бы просто оскорбительно. Важно отметить, что каждый из этих писателей сознательно обошел Мифы Дерлета и вернулся к первооснове Лавкрафта. Некоторые из литераторов пошли по этому пути еще до революции 1970-х годов, после которой стало предельно очевидно, насколько существенно Дерлет исковеркал трепет по отношению к космосу, характерный для Мифов Лавкрафта, и подменил его собственной эстетически неинтересной подделкой.

Становится также ясно, что некоторые ключевые элементы Мифов Лавкрафта (и Мифов Ктулху) особенно притягательны для авторов-последователей Лавкрафта, в том числе запретные книги, диковинные «боги», рассказчик-ученый и вымышленная топография Новой Англии (или ее адаптация и развитие в других местах). Это и неудивительно, поскольку именно эти элементы составляют наиболее очевидные черты историй Лавкрафта, которым к тому же легче всего подражать. Тот момент, что большая часть подражаний выходят шаблонными и механистическими, вовсе не лишает упомянутые элементы силы и жизненности как в трудах Лавкрафта, так и в произведениях тех немногих писателей, которые глубоко переосмыслили и развили их. Однако примечательно, что истинное эстетическое и философское ядро Мифов Лавкрафта – космицизм – обрело не так много успешных подражателей. Лавкрафт сам понимал, насколько редко писатели (да и в целом люди) проявляют склонность к космицизму, и часто рассуждал на эту тему. В довольно агрессивном обосновании космицизма на страницах эссе «В защиту Дагона» 1921 года Лавкрафт указывает:

Я не смог бы писать об «обычных людях», потому что они меня ни в малейшей степени не интересуют. А без интереса не может быть и искусства. Мое воображение не привлекают взаимоотношения человека с человеком. Лишь отношения человека с космосом – с неизвестностью – зажигают во мне искру творческого запала. Для меня невозможен человекоцентричный подход, поскольку мне недоступна примитивная близорукость, при которой Земля возвеличивается, а фон упускается из виду (CE 5.53).

В 1930 году он высказал ту же идею несколько более общими словами:

Истинная функция фантастики – даровать воображению пространство для безграничного расширения и эстетически удовлетворить искреннюю, жгучую любознательность и ощущение трепета, с которыми чувствующее меньшинство человечества воспринимает притягательные и вызывающие бездны неизведанного пространства и неразгаданного естества, которые сдавливают известный мир бесконечными неизвестными бесконечностями и через неизвестные взаимосвязи времени, пространства, материи, силы, размеренности и сознательности. Эти любознательность и трепет, как полагаю я, выступают первоосновой для рассматриваемого мною чувствующего меньшинства. Я не вижу никаких причин к тому, чтобы