– А то ты затмишь меня и тогда мы поссоримся. Станем врагинями и будем делать друг другу гадости! Как с Идд-Фрай.

Я невольно улыбнулась и обняла подругу, вздыхая. Следом в комнату вползла Парфенона, которая, в отличие от хозяйки, была ужасно измотана балами, приемами и хотела просто тишины.

Как я ее понимала!

Парфенона легла у камина, уронила на пол хвост, лапы разъехались в разные стороны и она стала похожа на трофейную шкуру. Даром, что не медведь.

Я вздохнула, понимая, что не смотря на собственную усталость, рада, что не одна.

– О, как я жду завтрашнюю статью Сплетника! Будем смаковать каждую строчку! О приюте все узнают… И вообще, где ты была?! Дворецкий тебя не видел.

Я отмахнулась, вздыхая. Вот об этом мне точно не хотелось ни с кем говорить.

– Как сбор? Сколько нам удалось заработать? – спросила я.

– Натали обещала прислать расчет. Посмотри в письмах.

Я со вздохом открыла свой почтовый чемоданчик. Такое ощущение, что мне написали все, у кого была моя карточка. Письмо от Натали лежало первым.

Я начала читать – и с каждым абзацем сердце радостно сжималось.

Аукцион принес сто сорок две тысячи серебряных. Я чуть воздухом не подавилась! Сто сорок две тысячи! Я тихо выдохнула.

Дальше – ярмарка.

Уличные торговцы, те самые, которых я отбирала днем, отработали вечер на ура. После вычета их расходов и нашей доли в пользу приюта в кассу добавилось еще девятнадцать тысяч серебряных.

Затем шли расходы.

Фокусник, жонглеры, мим – минус семьдесят. Дополнительный свет, аренда прожекторов, бригада гоблинов – четыреста. Непредвиденные расходы – цветы, охрана, срочные поручения – еще две сотни.

Итого, сто сорок одна тысяча триста тридцать.

Я озвучила сумму Виолетте и она начала радостно танцевать в центре комнаты, норовя наступить на хвост бедняжки Парфеноны.

Я же быстро набросала ответ с сотней благодарностей и вопросом, сколько я должна Натали за организацию. И музею за аренду.

– Мы спасли приют! И особняк! Ла-ла-ла…

Напевала Виолетта. Кажется в ней все еще плескалось много пузыриков.

Я была готова присоединиться к танцу радости, но тут взгляд зацепился за следующую карточку. Письмо от Пола.

– Что там? – сразу уловила перемену Виолетта.

Почерк Пола был ровным, аккуратным – но в этот раз без его обычных вежливых оборотов и пояснений.

«Госпожа Алиса. Пишу срочно.

Сегодня вечером в приют приходили представители городской управы. Сообщили, что если к утру не будет законной хозяйки, то опечатают особняк за долги, а фамильяров конфискуют.

Прошу вас приехать как можно скорее и с деньгами»

Я встала. Удивительно, но на душе была лишь упрямая уверенность.

– Мне нужно ехать в приют. Сейчас.

– Сейчас?! – Виолетта вскочила. – Алиса, ты едва на ногах держишься! Ночь!

– Поэтому сейчас, – сказала я твердо. – Утром они придут с ордером, опечатывать особняк за долги. Я должна быть там.

Виолетта нахмурилась:

– Разве они могут вот так вломиться и что-то опечатывать? Может натравить на них адвокатов?

– Я просто закрою долги и все… ох… Нужно же еще заехать к Натали за деньгами.

Виолетта пожала плечами и сказала:

– Как знаешь. Я дам тебе карету и деньги, потом вернешь.

Я подошла к подруге, взяла за руки и чуть сжала.

– Ты – самая лучшая на свете.

– Так и есть! – просияла Виолетта и чмокнула меня в щеку.

Через пятнадцать минут я уже сидела в карете с деньгами и смотрела в окно. Даже хорошо, что все решится прямо сейчас. Заодно в дороге мысли проветрятся, я пойму чего я хочу…

Карета катилась по спящему городу, а я любовалась. Закрытыми лавками, мирно покачивающимися вывесками, редкими огнями в окнах. Каменная мостовая отражала теплый свет фонарей.