думать. В висках билась мысль, что это конец. Что Сильвиан потерял контроль над своим зверем и сейчас меня не станет.

Но он не бросил меня, наоборот перехватил покрепче и рванул вперед.

Мы понеслись к перевалу. Мороз тысячами игл впивался в кожу. Мы летели быстро – слишком быстро – но путь все равно показался вечностью.

Наконец Сильвиан резко опустился и поставил меня на узкий каменный уступ. Я едва удержалась на ногах, пошатнулась, но не упала. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

Сильвиан указал вниз.

– Что это?

Я посмотрела.

Там был только снег. Белое, безмолвное пространство, уходящее вниз, теряющееся в тумане.

Я покачала головой.

– Я… не знаю. Горы?

– Это конец кладбища, – рыкнул он.

Я замерла.

Медленно, против воли, проследила взглядом весь путь – от этого холодного уступа, вниз, к дороге, к обелискам, и дальше, туда, где вдалеке виднелись огни столицы. Такие маленькие и далекие. Я никогда не думала, что кладбище может быть таким огромным.

– Я отправил их на тот свет, – сказал он тихо. – Всех.

Слова повисли в воздухе. Я вздрогнула и обернулась к нему. От аристократического облика Сильвиана не осталось и следа.

Ветер растрепал его волосы, выбив пряди из небрежно собранного хвоста. Лазурь в них потемнела, словно припорошенная пеплом. Глаза – с узким, звериным зрачком – блестели золотыми искрами, и в этом свете он выглядел опасным. На нем все еще были простая рубашка и темные брюки, в которых он насмешливо танцевал с графиней.

Только казалось, что аукцион был много лет назад.

Крылья за спиной Сильвиана вздрагивали под порывами ветра, но держались легко, уверенно, заслоняя нас от резких ударов холода. Где-то выше, в небе, черной тенью кружила мантикора. Маркиз. Он не вмешивался – просто охранял. Как всегда.

– Я генерал северных войск, – сказал Сильвиан, и голос его больше не рычал, но был тяжелым, каменным. – Я отправил на тот свет три тысячи солдат соседнего государства, когда они решили напасть в момент слабости. Я уничтожил варваров на востоке, пиратов на западе. Я жег корабли, казармы, лагеря по приказу короля. Я был должен защищать наш дом, я защищал.

Сильвиан впился в меня взглядом и прорычал.

– Ты представляешь, что это такое, Алиса? Убивать, сжигать, хоронить своих?

Я стояла, не в силах ему ответить.

– Мы залили кровью каждый камень этого перевала, – он кивнул вниз, туда, где под снегом пряталась память о мертвых. – Чтобы в столице все так же проходили балы. Чтобы на базаре играла музыка. Чтобы люди смеялись. Думаешь мне это все нравилось? Нет, Алиса, я был должен. Хочешь знать, что случилось дальше и почему я не принял чертову корону?

Я нашла в себе силы кивнуть. Сильвиан сделал шаг вперед и прорычал: – Чертова блокада путешествий между мирами. Торговля остановилась, люди потеряли деньги, связь с родными, возможность попасть домой. По улицам метались монстры. Начался бунт, пожар и мне приказали поднять меч против мятежников. Это были испуганные, голодные люди, Алиса, но они жгли все на своем пути.

Я вспомнила, как родители делились воспоминаниями об этом времени шепотом, на кухне. Вспомнила руины города рядом с приютом, Горелую улицу на базаре.

– Я выполнил приказ и сдал свой меч. Я сказал королю, что больше не возьму оружия в руки. С меня хватит. Я. Больше. Никому. Ничего. Не. Должен.

С каждым словом Сильвиан приближался ко мне и я видела, как ярость и боль воспоминаний бушуют в его драконьих глазах так неистово, что от зрачка едва ли виднелась полоска. Чистое драконье пламя внутри. Мне бы хотелось стоять прямо и гордо, но страх пробрался под кожу. Я обхватила себя за плечи, будто это могло защитить.

Но Сильвиан лишь подошел ближе, укрывая нас крыльями от колючих порывов ветра. Не сжег меня заживо, а наоборот взял чувства под контроль и продолжил уже спокойнее:

– Король обещал мне другой пост, – продолжил он. – Обещал богатство. Корону. Все, что я захочу. А я ответил, что с меня хватит. Буду танцевать, пить, гулять с девицами. Просто жить и никому больше не подчиняться. Я свое отработал.

Сильвиан посмотрел мне в глаза.

– Это не эмоции, Алиса. Я дракон. Я не умею забывать. Я помню каждое лицо.

Я закусила губу. Потому что почувствовала – это правда и за этой правды много боли. Я смотрела на