головами и очень мощными челюстями. Такому руку отхватить было как нечего делать.

Неужели брат добился от отца, и они все же завели домашних зверушек?

— Пошли вон! — во всю мощь легких гаркнула я и присела, делая вид, что что-то поднимаю с земли.

Псы остановились и заинтересованно закрутили головами. Лаять они не перестали, но спасибо, что не бросились. Медленно подниматься было тяжело. Бальное платье тянуло вниз, мешая быстро двигаться. Боль не давала сосредоточиться, а громкий лай создавал безумную какофонию звуков в голове. А ведь на территории усадьбы есть еще и ловушки, как магические, так и людские. Папа к вопросам безопасности всегда относится серьезно.

Закрываю глаза и мысленно ныряю туда, где затаилась магия. Слышу голос. Бездна. Все так четко и понятно, что, кажется, я могу разобрать слова, которые она нашептывает мне. Что-то теплое, знакомое и волнительное просачивается в меня, будто капли сквозь прохудившийся зонт. Это узнавание, почти воспоминание. Протяни руку — и вот она, разгадка, на еще не озвученный и не осознанный вопрос. И я тяну изо всех сил. Мне необходимо двигаться. Там мама.

Рывок.

Лай стал тише. Недовольство волнами идет от псов. Добыча ускользает, и они не знают, как так получилось.

Открываю глаза. До дома осталось метров двадцать, может, чуть больше. Трясущейся рукой дотягиваюсь до упругой сферы, что накрывает дом защитным куполом. Здесь и сейчас мне жизненно важно попасть в дом. А потому нечего отвлекаться на приближающийся лай, на ожидание боли от спазмов.

Вокруг правой руки начинают светиться искры, они приятно холодят кожу и с каждой секундой их становится все больше. Стоит прикоснуться к сфере, как искорки тут же в нее впитываются, образовывая трещины в защитной оболочке.

Полностью разрушать сферу в мои планы не входит. Долго, затратно и остаться без защиты, если безопасники все же нас найдут, мне не кажется хорошей идеей, а вот создать небольшой лаз — это уже совсем другое дело. В образовавшийся небольшой проход забегаю как раз, когда серые псы почти настигли меня. Их оскаленные пасти, полные недовольной злобой глаза вижу отчетливо, но не слышу. Сфера начала восстанавливаться стоило только убрать от нее руку.

Последние метры до дома помню с трудом. Эйфория от использования магии сменяется резкой болью в висках. Кажется, еще мгновение и черепная коробка разорвется на мелкие части. Что же это такое? Шум в голове не дает выбраться из своих цепких объятий. Руки сами тянутся к ушам, чтобы прикрыть их, будто это может помочь. Но нет. Источник во мне, а потому остается только двигаться и скрипеть зубами.

Но вдруг сквозь какофонию слышу голос. Он гулкий, будто из-под толщи воды, почти знакомый. И этот кто-то зовет меня так настойчиво, что даже отмахнулась бы, да сил уже нет. А потом почему-то идти становится легче. Тепло по бокам, сильные руки обволакивают.

— Рид, дочь. Ты пришла, — шепчет голос на ухо и стискивает в объятиях. Тепло. Безопасно. Почти у цели.

Утыкаюсь носом в отцовское плечо, прямо как в детстве, когда упала с велосипеда. Все никак не получалось приручить этого железного коня. Ловлю мимолетный кайф, что рядом есть тот, кто позаботится обо мне.

Странная штука — жизнь. Еще днем таким магом был Денис, а теперь папа.

— Отец, — мужской голос откуда-то сбоку прерывает наши объятья, — нужно торопиться, если вы хотите успеть.

Отрываюсь от островка моего личного спокойствия. Пётр выглядит взрослее, увереннее и солиднее, что ли. И когда он успел так измениться?

— Что тут происходит? Как мама?

На лице отца вижу глубокую морщинку, что разрезает лоб. Морщин вообще стало значительно больше, как и седины в волосах. Под покрасневшими глазами некрасивые мешки, как будто он уже несколько дней нормально не спит. Красивая раньше щетина превратилась в неухоженную бороду, которая добавляла несколько лишних лет. И вообще папа выглядел осунувшимся и помятым.

— Пойдем. — от того, как он сказал это одно-единственное слово, как трусливо отвел глаза, мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия. — Успеешь попрощаться.

— Нет. Нет. — Вырываюсь, не даю взять себя за руку. — Она не умрет. Не сегодня.

— Мне жаль. — Пётр попытался приблизиться. Высокий, но футболка уже не болталась на тощем теле. Он стал шире в плечах и бицепсы четко проглядывались на руках. Нет подростковой угловатости, зато есть основа будущего сильного мужчины.

— Мы сделали всё, что могли. Но она уходит, — прорычал от безысходности отец. Резким рывком он протер глаза, подбородок и опустил руку. Она безжизненно повисла словно плеть, а спина ссутулилась.

На лицах брата и Ветрова-младшего, Ларисы Камрановой, которых я сначала не заметила, явственно читалось сочувствие.

— Нет. Ты готов ее потерять после всего, через что прошел? — не знаю, что папа увидел в моих глазах, но на мгновение он испугался.

— Нет. Но я не знаю, что еще можно сделать. Мы перепробовали всё.

— Нет, — упрямо повторила я.

— Мы были в Перу, в Гималаях, у лекарей и шаманов. Но ничего, — Пётр устало качнул головой.

Их обреченность вымораживает, ослепляет, не дает вздохнуть и здраво подумать. Да и как тут можно спокойно думать, когда мама умирает? В прошлый раз мы с ней общались больше десяти лет назад. Но даже тогда, после неудавшегося заговора, у меня не было такого убийственного чувства потери. Все это время казалось, что она просто спит. Долго спит. Но когда-нибудь все же проснется. И вот живешь с этой потаенной надеждой, а потом ее жестоко отбирают. Будто кусок души вырывают и зияющая пустота собирается поглотить все остальное. Пространство пустоты.

— Рид, — папа подходит ко мне, видя, что огонь моего сопротивления гаснет. — Я не представляю, как ты смогла сбежать от безопасников, как перенеслась сюда, но ты сделала это вовремя. Пойдем.

И я иду, ведомая им, как в детстве. Когда не надо ни о чем думать, можно просто следовать за старшим, и он решит все проблемы.

Где-то слышится голос Дани, что он приготовит парочку обезболивающих средств для меня.

«Династия врачей и лекарей готова продолжиться, даже, если старшая сестра вышла из семейного бизнеса»

Усмехаюсь собственным несвоевременным мыслям. Но так чуть легче.

— Как тебя такую красивую муж отпустил? — чуть слышно хмыкает Пётр.

— Не знаю, не спрашивала, — отвечаю на автомате. Мысли начинали свой стремительный бег, а боль, притаившаяся до этого, оживает.

«Праздник. Побег. Поражение. Прочь. Перенос.