Я так резко остановилась, что отец больно дергает за руку. Он так был погружен в свои скорбные мысли, что не сразу заметил мою заминку.

— Рид, — медленно поворачивается он и зовет меня. Осекается. В глубине глаз уставшего мужчины вспыхивает огонь. Он едва виден. Мужчина боится, что пламя надежды задует ветер безысходности. — Что ты задумала?

— Вернуть маму, — только и успеваю ответить я, прежде чем мир закружится в безумном вихре.

Глава 35

Дневник. Греческая драма. Часть 2

Two Steps From Hell — Victory

Дальше воспоминания сменяют друг друга в бешеном ритме. У меня будто тумблер какой-то переключился, когда появилась мысль, что в прошлый раз при скачке магии, я оказалась именно там, где было необходимо. Тогда я мгновенно оказалась в Шотландии, в коттедже Ревельстоунов, и спасла малышку Габи из лап людей Малыча.

Магия закинула меня через пол Европы. И как оказалось, очень своевременно. Может, и сейчас еще не все потеряно? И вместо прощания с мамой, мне удастся ее вернуть? Ведь со Сью и Майклом это сработало. Значит, смогу и маму вернуть. Или попытаюсь это сделать. Все лучше, чем сгорать от бессилия и безысходности.

Лишь только я оказалась на пороге комнаты, переделанной в палату, как сразу поняла, что дела оставляют желать лучшего. Лицо мамы было очень бледным и напоминало восковую маску. Судя по приборам, пульс замедлялся, давление падало. У организма определенно не хватало сил поддерживать жизнь в теле. Стоило взять ее за руку, как я получила доказательства: ледяное прикосновение обжигало кожу, лишь стоило прикоснуться к ней. А еще я будто почувствовала, как энергия покидает ее тело. Будто с каждой секундой сил становилось все меньше и меньше.

— Рид, что ты задумала? — голос отца звучал откуда-то из-за спины, я же не могла отвести взгляда от мамы. Столько лет я ее не видела, не говорила, не обнимала.

— Я вернула Сью и Майкла. Вытащу и маму.

— Что? Как?

— Ребята были в коме, а теперь они живы и почти здоровы.

— Но тут десять лет, а там…

— Значит, мне потребуется чуть больше усилий, — перебила я Петра, своё сомнение и недоверие он скрывать не собирался. — Мне нужно два стула, — четко скомандовала я. Снова терять близкого человека, тем более маму, я не собиралась.

Сама по себе комната-палата была небольшой. Окон здесь не было, свежий воздух подавался по воздушной системе. Зато была кровать, множество приборов и стол с лекарствами, шприцами и прочими медицинскими инструментами.

— Что мне делать? — поинтересовался отец, лишь только Пётр принес стулья. Все это время я держала маму за руку, будто боялась, что, отпустив ее, тончайшая ниточка между нами порвется окончательно.

— Мне нужно ее найти в ее же сознании, а потом вернуть обратно. Чтобы не заблудиться там мне нужен якорь. — Ощущение правильности всего происходящего не покидало ни на мгновение. — Пётр, на вас охрана поместья. Магических следов я вроде не оставляла, но на всякий случай проверьте периметр.

— Хорошо, — после секундного зрительного контакта с отцом, брат кивнул.

— И покорми своих псов, уж больно они агрессивные, — не удержалась я от легкой шпильки.

Лишь только Бельский покинул комнату, я, удобно устроившись на стуле, сосредоточилась на маме. Было все равно, кто и что смотрит через видеокамеры или думает. Никто из присутствующих в голову ко мне не заберется. Уж не знаю, откуда взялась такая уверенность, но она была. Может, интуиция, а может, легкое касание Бездны, но я точно знала, что моим умением воспользоваться никто, кроме меня, не сможет.

Думать и сомневаться на счет собственных сил не стала. Нечего терять время на сомнения. Ничего хорошего из этого не получится. Сейчас как никогда мне нужна максимальная концентрация. В который раз вспомнились уроки бабушки Агаты, которая заставляла нас с Григорием часами заниматься медитацией. Выровнять дыхание, освободить голову от мыслей и можно начинать.

И хотя мама пребывала в коме значительно дольше, чем подруга и ее муж, но и тут был козырь: боль. Спазмы, которые все еще накатывали на меня периодически, были всего лишь отголосками тех ощущений, что испытывала мама. По ним мне и предстояло ее найти.

Двигаться в пространстве без ориентиров было затруднительно, но все же вскоре получилось различать интенсивность болевых импульсов в сознании мамы. При движении в нужном направлении они становились сильнее и ярче. Ощущение, что мне необходимо ускориться, усилилось. Передвигаться в абсолютной темноте без точки отсчета было непривычно и даже немного страшно. Вдруг потеряюсь?

Если со Сью и Майклом я разглядела сразу их светящиеся сущности сознания, то теперь вокруг была только темнота. Мрак. Не видно было ничего. Только боль. Она то притуплялась, то становилась сильнее. Но бродить в темноте можно долго, а времени становилось все меньше.

Точка опоры. Мне нужна точка опоры.

Я! Я могу быть точкой притяжения! И тогда никуда идти не надо. Она сама найдет меня.

Я могу притянуть ее, как в детстве, когда было больно и сложно, когда эмоции были на грани от восторгов побед и горечи поражений, мы с мамой всегда находили друг друга. Иногда я только разбивала коленку или закипала в пучине негативных эмоций, разочарований, а она уже была рядом или связывалась через браслет.

Я знала точно, что в любой момент времени могу позвонить ей и мама найдет возможность выслушать меня и поддержать. Даже за тысячу километров и в другом мире она могла бросить все свои дела и магические разработки, чтобы примчаться на помощь. Это окрыляло и помогало становиться сильнее. Как же мне не хватало этого все эти годы. Колкого слова и саркастической улыбки, теплых объятий и звонкого смеха, просто возможности побыть маленькой девочкой, чьи проблемы разрешит добрая, любящая мама одним своим словом или поцелуем в щеку.

«Мне тебя не хватает. Ты нужна мне, мама. Помнишь, как тогда в детстве…»

И воспоминания захлестнули меня. Почему-то в памяти заиграл момент, как однажды осенью я позвонила маме в самый разгар учебного дня. Почему-то мне показалось тогда важным поболтать с мамой через магический браслет, пусть для этого и пришлось прогулять занятия по истории магии. Помню она тогда была чем-то расстроена, но старалась не подавать вида. Однако грустные нотки нет, нет, но слышались в голосе. Да и глаза оставались безучастными к улыбке. Я без умолку