север, где было больше места, а на другом берегу Витсбури по королевскому указу отстроили когда-то Хлебный причал, который перегружал продовольствие для огромного города и который в итоге дал название целому району Патрино.

Если ты не можешь найти товар на Старой площади, то скорее всего, ты не найдешь эту вещь нигде в Халдоне — так вещала народная молва. Как это водится, народ заблуждался: аренда помещений и торговых лотков была здесь столь высока, что торговать на центральных рядах Старой площади могли себе позволить только самые состоятельные или отчаянные купцы. Конечно же, были ряды и попроще — чуть в стороне, ближе к руслу Витсбури, но и там товары нельзя было назвать дешевыми.

Те, кто жил в Патрино и вокруг столицы, чаще закупались на небольших местных рынках и в лавках, а вот на Старую площадь народ стекался или по Большим дням, когда тут начиналось торжище, или же в поисках редкостей, которыми здесь торговали круглый год. Последнее было про нас с Виктором: мы отправились искать фрамийскую соль, которую мой муж называл сахаром.

Так как теперь столичные дворяне точно знали, что загадочные Гроссы прибыли в город на бал, я изрядно нервничала по поводу нарядов, но Виктор меня довольно быстро убедил в том, что выряжаться, словно провинциалы, нам не стоит.

В итоге мой муж пошел на рынок в своем уже знаменитом плаще из медвежьей шкуры — судя по всему, это был единственный подобный плащ на весь город, ведь только такой огромный воин, как Виктор, мог выглядеть в нем достойно, а не нелепо. Я же выбрала обычное платье из шебарского полотна, которое купила когда-то в Гатсбури. Чтобы не выглядеть слишком просто, я достала подаренные мне Виктором серьги, которые ранее принадлежали баронессе Фитц. Но не те, с сапфирами, которые я думала продать ради закупки хлеба, а с россыпью изумрудов поменьше, но не менее массивные. Тяжелое серебро и камни нещадно тянули уши, но я была готова терпеть эти легкие неудобства для того, чтобы придать своему наряду завершенный вид. Тем более, на голову я решила надеть шаперон в тон платью, так что серьги отлично сочетались с моим нарядом.

В итоге мы с Виктором выглядели весьма гармонично. Он — темная скала в тяжелом плаще и я, словно тень своего мужа, в таких же сдержанных одеждах, идущая рядом.

— Я все не могу понять, почему ты так любишь черное, будто бы в трауре, — проговорил Виктор, когда мы уже неспешно шагали по городским улицам.

Много людей муж с собой не взял. Грегор, Эрик, пара бойцов. Меня неизменно сопровождала Лили. Ларс должен был встретить нас у северного входа на Старую площадь, после чего мы отправимся на торговые ряды.

— Ты сам говорил, что темные цвета мне к лицу, — едва слышно возразила я.

Виктор был прав. Единожды ступив на тропу неприличия свернуть с нее уже невозможно. Как я не старалась, обращаться к мужу на «вы» у меня более не получалось. Слишком близки мы стали, слишком многое друг другу доверили, чтобы обращаться с напускным почтением. Так что даже на улицах, где нас могли подслушать, я обращалась к супругу вполголоса, но на «ты», игнорируя ставшие столь неудобными правила общения порядочного мужа и благопристойной жены.

— Говорил, — важно кивнул барон Гросс. — Но нравятся ли тебе самой такие одежды? Ты же совсем молода, а я вижу, как наряжаются в столице женщины. Может, посмотрим тебе что-нибудь светлое?

— Меня полностью устраивает мой гардероб, благодарю за беспокойство, — холоднее, чем следовало, ответила я. — Тем более, я баронесса самого удаленного северного надела, а наши цвета «черный с золотом». Как прикажешь наносить герб на яркие наряды?

Виктор ничего не ответил, продолжая смотреть строго перед собой, а я в очередной раз пожалела, что так и не раскрыла мужу своей тайны.

Ведь знай он, что я прожила последнюю жизнь при храме, а до этого восемь раз существовала в качестве женщины, которая не может рассчитывать на заступничество отца и братьев, то Виктор несомненно понял бы природу моих предпочтений. Я любила темные и серые ткани, они на самом деле были мне к лицу — выгодно оттеняли мои черные кудри. Но еще я любила их за невзрачность, за то, что они скрывали мою фигуру и добавляли лет. Никто не покусится на замухрышку в черных платьях, когда мимо проходят яркие девицы. Никто не посмотрит на бледнокожую, почти болезненную женщину, когда вокруг пышут силой и здоровьем другие барышни.

Десятилетиями я училась прятаться на виду, не привлекать излишнего внимания, ведь за меня некому было заступиться, а жизнь в храме окончательно укоренила эту привычку — служительницы, как и жрецы, носят темные или коричневые одежды. Так что сейчас я просто следовала этому пути, хоть и старалась с него свернуть. Рядом со мной был Виктор, который защитит меня от любых нападок и невзгод, за нами обоими стояла еще и сила его дружины, да и всего надела Херцкальт, а значит, теперь было кому за меня заступиться. Именно поэтому на моей голове и красовался элегантный шаперон вместо обычного плотного капюшона, именно поэтому я достала из шкатулки с украшениями богатые серьги, которые сверкали россыпью изумрудов на зимнем солнце, именно поэтому на моих плечах был плащ с дорогим песцовым воротником, который притягивал завистливые взгляды многих девушек и женщин.

Понемногу, по чуть-чуть, я двигалась к той свободе и силе, которой обладал мой супруг. Я не знала, смогу ли я когда-нибудь встать рядом с Виктором в этом плане, заявить, что я смотрю на мир так же дерзко и свободно, как он, но я старалась. И мой муж видел это. Поэтому ничего и не ответил, а лишь продолжил смотреть перед собой, не развивая тему моих нарядов.

Ларс встретил нас в условленном месте и уже в сопровождении молодого купца Мордела мы погрузились в мир торговых рядов Старой площади.

В прошлых жизнях я бывала на этом рынке несколько раз, но никогда у меня не было достаточно денег для того, чтобы даже прикоснуться к большинству товаров. Сейчас же, зная, что наш надел твердо стоит на ногах, что мы всего за один сезон воздвигли водяную мельницу, а трофеи моего мужа значительно укрепили фамильную казну, я без особого стеснения останавливалась у любого приглянувшегося мне прилавка. Виктор и Ларс, которые шли чуть впереди и вели непринужденную беседу, терпеливо останавливались и наблюдали за мной