кто-то провёл по ней пальцем изнутри. Мавка поднялась у камней – там, где было глубже. Свет свечей скользнул по воде, и на секунду мне показалось, что девушка соткана из бледного тумана. Волосы тянулись вокруг неё тёмной массой, будто сами были частью озера. Глаза, словно вмещали в себя бездну. И в этой черноте было не столько зло, сколько голод. Древний, упрямый, не знающий жалости.

Мавка не выходит на берег, если не уверена. У неё свои правила. Она ждёт, пока ты сделаешь шаг к её стихии.

- Слышишь меня? - спросил я, не повышая голоса.

Вода рядом с ней будто вспенилась. Этого было достаточно, чтобы понять: да.

- Ты взяла невинного человека. За это тебе положено наказание. Я более не позволю вершить зло.

Она медленно наклонила голову и принюхалась. У меня по коже пополз неприятный холодок. Я понял, что мавка пытается ощупать моё нутро, понять, чем я наполнен.

Навьи существа редко реагируют на слова. Они реагируют на эмоции. И у меня за душой вина имелась. Я часто себя корил, что не успел, что мог бы спасти, но приехал слишком поздно.

Она улыбнулась и от этой улыбки стало не по себе. Навья, потусторонняя, обещающая расправу.

- Не подходи, - сказал я.

Она шевельнулась, и вода под ней волной понеслась вперёд. Я успел только поднять нож и начертить в воздухе знак – «Сухая кромка». Став, который держит воду на месте, не даёт ей выйти на сушу.

Пламя свечей дёрнулось. Несколько из них тут же погасло, будто кто-то провёл над ними ладонью. Туман снаружи круга качнулся, ударился о границу и откатился назад.

Она обрушила на Венец стихию воды без предупреждения. Сильно, дико, с отчаянием. Я не шевелился, стараясь сохранять спокойствие. Если начну суетиться, то могу сделать ошибку, и нечисть этим непременно воспользуется.

- Я не уйду, - сказал спокойно. – И ты не выйдешь.

Она снова приблизилась. Теперь я видел её отчётливо: лицо бледное, почти прозрачное, словно тонкий лёд. На шее просвечивала тёмная полоса. Я вспомнил ту старую печать на камне. Значит, кто-то действительно держал её во сне, чтобы людям не вредила.

И тогда я совершил ошибку.

Я посмотрел не на неё и вдруг мой разум выхватил яркую картинку из студенческих годов. Я готовился к экзамену, перелистывая в библиотеке старые фолианты и в одном из них увидел запись:

«Узел Сна на воде. Венец Доброго Хранителя для усмирения обиды и удержания духа в глубине. Заклинатель: В…»

Буква на странице была смазана. Имена в таких книгах часто стирают нарочно. Но форма става была ясна. Я поднял нож и вместо «Сухой кромки» начертил другой знак – короткий, но сложный. Три пересечения, два круга, один узел.

- Узел, сон, венец, - проговорил отчётливо, чеканя каждое слово.

Они ударили по воде, разлетаясь брызгами. Мавка дёрнулась так, будто её с силой пихнули в грудь. Сначала была тишина. Такая, что в ушах начало звенеть. Потом раздался всплеск: вода под сущью пошла пузырями. И её глаза… её глаза на секунду перестали быть чёрными. В них мелькнуло нечто человеческое. Это можно было сравнить с искрой, тут же погасшей на ветру. И вместе с этой искрой в пространство вырвались образы: прошлое, которое рвануло вверх, как утопленник, всплывающий на поверхность.

Внутренним взором я увидел пригорок, костёр, дым, серое небо и чёрных птиц. Услышал смех толпы: злой, ядовитый. Почувствовал запах сырого мха и крови: свежей, тёплой, человеческой. Увидел женские пальцы, судорожно цепляющиеся за землю, и корешки, обвивающие их, словно тонкие змейки.

А потом пришло имя:Ведагор.

Оно вспыхнуло внутри меня, будто болезненное клеймо.

Мавка прижала ладони к вискам, явно испытывая боль. Для меня это стало откровением. Навьи сущи лишены телесных страданий. Волосы вокруг неё взметнулись, будто водоросли в потоке. Вода зашипела и вспенилась.

Она отступила на полшага. Потом ещё на один. И я вдруг понял: в ней сейчас происходит борьба. Сражались навья сущь, которая хочет тянуть и брать и человеческая, которая помнит боль.

- Вед… - вырвалось из её горла. Голос походил на хруст тонкого льда.

Она не смогла договорить.

- Ты помнишь, - сказал я тихо. – Как человеком была. Память не стёрлась до конца.

Она резко подняла глаза на меня. И в этих глазах вспыхнуло то, чего я не ожидал: не только голод. Не только боль. Ненависть. Такая старая и неистовая, что стало не по себе.

Вода поднялась вокруг неё и ударила по венцу снова. На этот раз сильнее. Очертание круга вспыхнуло белым, будто его посыпали солью, и тут же посерело. Скобы застонали тонким железным звоном. Мавка ринулась на меня. Слишком быстро, чтобы я мог выстроить линию обороны. Я ударил ножом в песок у самой границы и прошептал оговор:

- Круг меня оберегает от всякого навьего порождения. Слово моё крепко, боги мне помогают, ведут и защищают.

Венец вспыхнул синим светом. Воздух внутри стал ещё суше, и вода у кромки будто отступила, как если бы наткнулась на видимую преграду. Мавка ударилась о невидимую стену, и от удара по воде пошла круговая волна, такая сильная, что оставшиеся свечи затрепетали и погасли окончательно. Туман внутри круга взвился и осел.

Она не могла войти. Это её взбесило. Мавка метнулась вдоль границы, ища слабое место. Словно волк ищет, где забор подгнил. И нашла бы, если бы я не держал внимание на каждом участке круга.

- Не получится найти брешь. Не сейчас.

Она остановилась напротив меня. Её лицо на секунду стало почти красивым – человеческим. И на нём было написано столько горя, что мне захотелось отступить, но я не имел на это права. Дам слабину, и появятся новые жертвы.

- Кто тебя запечатал? - спросил я. – Имя.

Она широко раскрыла глаза, и я понял, что оно прорезается в её памяти, но не хочет выходить. Потому что за именем всегда идёт боль.

- Ве… - снова попыталась она, и губы её дрогнули. – Вед…

Ведагор.

Теперь я был уверен. Ведагор – это не просто деревенский ведун. Это имя из тех, что в Орденских архивах стараются лишний раз не упоминать. С такими людьми не спорят. Таких вспоминают, когда мир трескается. Если он запечатал её, значит, она была сильнее, чем обычная нечисть. Или боль была настолько разрушительной, что у него не осталось иного выхода.

Мавка снова улыбнулась, но теперь улыбка была другой – остро-горькой,