и боль новой волной затопила нутро. И тут же поднялась другая сила – старая, чёрная, голодная: «Плевать. Люди все одинаковые. Возьми ещё».

Я бы поверила ей, если бы не вспышка с берега. Она отвлекла, прогнала призыв убивать. Охотник. Он произнёс заговор, который встал на воде так же, как вставал Ведагоров узел сна. И в тот миг, когда знак коснулся меня, я увидела лицо бывшего наставника. Впервые за долгие годы настолько отчётливо, что захотелось выть.

Седые волосы, влажные от озёрного пара. Глаза, в которых крылась вся мудрость мира. Большие ладони в прожилках, с ожогами от ритуального огня. Он наклонялся ко мне, стоя по колено в воде, и говорил:

- Спи, Арина. Спи, пока боль не уйдёт.

Я тогда хотела укусить его. Хотела схватить за руку и утянуть вместе с собой. Не потому что он виноват, а потому что не понимала его поступка. Боль всегда ищет виноватого.

И вот теперь, в глубине, память о нём не давала мне оправдаться. Если бы всё было просто, я бы не вспоминала. Если бы я была только нечистью, мне было бы легко. Но, кажется, во мне осталось что-то человеческое, раз совесть терзает. Она мешает, царапает, не даёт существовать спокойно.

Я всплыла чуть выше – к тем камням, где был выжжен узор, провела по нему пальцами, ощущая мелкую дрожь. Печать не была сломана полностью. Её лишь надорвали. Теперь печать походила на ткань, которая держится на одной нитке.

И я поняла: меня разбудили не случайно.

Люди сверху могли сдвинуть камень. Могли сорвать узел. Но они не стали бы так аккуратно окроплять камень кровью. Они не могли знать, куда давить, чтобы трещина пошла правильной линией. Они не могли сделать так, чтобы мавка проснулась.

Кто-то помог. Тот, кто умеет работать с печатями. Тот, кто любит, когда нечисть выходит на охоту.

«Приманка» , — мелькнула всполошная мысль во тьме сознания. Да, очевидно, я стала приманкой.

И тогда я услышала, как озеро пытается нашептать мне увиденные тайны. Я вздрогнула. Вода принесла мне запах жжёной полыни и горькой золы. Так пахнет колдовство, которое не умеет созидать мир – только жрать его.

И вдруг меня потянуло в самый омут – туда, где лежал один из камней, спрятанный Ведагором. Подплыв, коснулась узора, и тут перед моим внутренним взором вспыхнула отчётливая картинка: «руки в перчатках, ритуальный, острый нож, похожий на толстую иглу с рукоятью из обгоревшей кости, ритуальная чаша на тёмном камне. И сердце – маленькое, тёмное, ещё бьющееся.

«- Первое из четырёх», - услышала хриплый, мужской голос. «- Это подходит. Наконец!»

Я не знала, о чём говорит колдун, но поняла, что он создаёт ритуал. В колдовстве часто всплывают символы, содержащие в себе цифру четыре. Стороны света, окончание креста, стихии…

Я отшатнулась. Вода вокруг меня вспенилась. Я снова ощутила вину за то, что забрала невиновного. Тот, кто сотворил злодеяние, давно уже умер и переродился. Он наверняка не помнит, какую боль причинил мне.

После схватки с этим человеком, от которого пахло ненавистным железом, я была сама не своя. Могла бы продолжить сражаться с ним, могла бы попытаться утопить, пробить брешь в защитном круге и утащить на глубину. Наверное, у меня получилось бы. Но теперь началась иная борьба, которая шла внутри меня.

Две Арины. Одна – та, что лежала на сыром мху и смотрела в серое небо, пока чужие руки сотворяли с ней грязь. И другая – та, что теперь лежит на дне и хочет вырвать чужое сердце, чтобы заполнить пустоту в собственной груди.

И между ними тонкая грань – имя Арина. Оно было тёплым. Я не знала, что делать с ним и не понимала, что делать с охотником, который не убил меня, хотя мог. Я не знала, как поступить с тем, что я уже убила невиновного, и это злодеяние навсегда останется на мне.

Но я знала одно: кто-то пытается сотворить тёмный ритуал и для этого убивает порождений нави, вынимая у них сердца. И этот колдун не боится ни Ведагоровых печатей, ни человеческих законов, ни самой Нави. А меня он просто использует. Простую мавку, жаждущую мести. Если я и дальше останусь такой, то смогу ли простить саму себя? Нет.

Поднявшись к поверхности воды, я посмотрела на охотника, собиравшего на берегу ритуальные предметы. Я глядела на него, и в голове крутился назойливый вопрос:

«Почему ты знаешь Ведагоров знак?»

Но слова не могли сорваться с моих губ. Они будто застряли в горле, не желая превращаться в слышимый звук. Тогда я шевельнула воду. Легонько.

«- Приходи» , - сказала мысленно, отправляя посыл во тьму.

Я не могла сама выйти из воды и подойти по земле к нему. Я умела лишь утягивать на дно, но теперь во мне вспыхнуло желание потянуть охотника не в стылую воду, а к страшной правде.

Глава 6

Глава 6

Руслан

Овраг встретил меня тишиной. Только я понимал, что это спокойствие обманчиво. Нутром охотничьим чуял, видел следы в пространстве, от которых делалось нехорошо.

Я спустился по склону, не торопясь. Влажная глина липла к подошвам, крапива норовила ужалить. Выругался, злясь на это вездесущее, вредное растение. И почему в лесах, особенно в оврагах его так много?

Тело лежало в кармане оврага – там, где вода после дождей собирается лужами и стоит неделями. Там всегда проще спрятать следы: всё смоет, всё разъест, всё запомнит по-своему.

Существо было похоже на человека ровно настолько, чтобы у нормальных людей появилось чувство жалости и страха: две руки, две ноги, голова, плечи. Но пропорции были чуть непривычные для людских. Руки слишком длинные, пальцы тонкие, похожие на узловатые корни дерева. Кожа серая, волосы походят на сухую траву.

Мирная нечисть. Из тех, кто живёт рядом и не лезет к людям, если люди сами не норовят засунуть нос в их норы. Я присел рядом, включил фонарик на минимум. Свет упал на грудь существа, и моё нутро сжалось. В очередной раз за эти нескончаемые сутки.

Разрез был один в один, как в прошлый раз. Не просто аккуратный. Выверенный. Рёбра раздвинуты ровно настолько, чтобы вынуть сердце, не повредив узлы силы.

Я провёл ножом по краю разреза, не касаясь кожи. Зола снова была здесь. Тонкая, костяная, кладбищенская. Кудеяр работал по правилам, по своей чётко выверенной схеме.

Сначала шёл «узел удержания», чтобы сила не ушла в землю.