Заметил справа проход и дорожку. Повернул туда. Дорожка вела к костровой поляне. Широкий круг постамента-костровища, под кустами лавочки. Вовка вздохнул, понимая, что спустился зря, но, уже отворачиваясь, заметил, что на дальней лавочке кто-то сидит. Распущенные волосы закрывают лицо, на коленях блокнот, рука быстрыми движениями выводит линию.

– Что ты рисуешь?

– Да так. – Девчонка подняла голову, и Вовка узнал её. Та самая, что остановилась около котёнка. На щеках и лбу оспинки. Светлые волосы. Блокнот прижала к груди. Одежда грустно-пастельного цвета.

– Дискотека отстой, да? – Вовка сел рядом и посмотрел на пустое, идеально выметенное костровище. Сложно было представить, что здесь когда-нибудь разводили костёр.

– Я плохо танцую. – Девушка склонилась ещё ниже.

– Нормально, я видел. – Вовка повернулся к собеседнице и вдруг понял, что не знает, как её зовут.

– Там все нормально танцевали. – Девушка теперь и лицо спрятала, прикрывшись блокнотом.

– Да ладно, я был хуже всех. Тебя как зовут?

От неожиданности вопроса девушка робко улыбнулась и выпрямилась, оставив блокнот на коленях. Портреты. Нелепые, конечно, но кое-кто узнавался.

– Неплохо, – кивнул на листок Вовка.

– Я знаю, что плохо. – Девушка стала нервно заправлять волосы за уши. Они не держались, опять падали на лицо. – Но мне нравится, и я это делаю. – Выпрямившись, она раздражённо посмотрела на Вовку. – Никого не прошу смотреть.

Вовка усмехнулся. Сейчас бы его мама тут сказала. И про таланты, и про художников. Она любит говорить, что художник – от слова «худо».

– Нормально ты рисуешь. Для себя всегда нормально. Не для выставки же.

– Да какая выставка. – Девушка перебрала уголок блокнота. – Меня Василисой зовут.

– Как? – воскликнул Вовка.

– Вася. – Девушка смущённо приподняла колени, словно собиралась спрятаться в них.

– Смешное имя! – Вовка обрадовался, сам не понимая чему.

– Я знаю. Мне тоже не нравится.

– Отличное имя! – раскинул руки Вовка. – Что может быть скучнее имени Владимир? Их миллионы, включая президента. И все получаются – я. Я крестил Русь, я дал закон, я дрессировал животных, я наверняка что-то открыл. Революцию – тоже я. А Василиса? Только в сказке! Ты сказочная!

Василиса робко посмотрела на Вовку. Улыбка родилась и исчезла.

– А ещё Василиса должна быть премудрая, – нёсся вперёд Вовка. – И как премудрая, ты должна понимать, что рисуешь нормально.

Вовка вдруг заметил, что площадка освещается фонарём. А он-то был уверен, что их всё ещё окружают сумерки. Уютные такие. Но это был уютный фонарь.

– Куда ты смотришь? – Василиса заметила, что Вовка отвлёкся.

– На фонарь. Он здесь всегда был?

– Да, я специально села под него рисовать.

– Прикольно. А я вообще дискотеки не люблю. Болгары не умеют танцы устраивать.

– Да, наверное. – Прядь волос вновь упала Василисе на лицо, и она заправила её за ухо. Получилось мило.

– А можешь нарисовать мой портрет? – вдруг спросил Вовка.

– Не знаю. – Василиса начала вглядываться в собеседника – овал подбородка, правильные черты лица, тёмная оправа очков, чёлка скрывает брови.

– Я могу раздеться.

Василиса смутилась. Вовка расплылся в довольной улыбке.

– Да, да, вот такая я сволочь и дрянь. Извини.

– Я пойду, – встала Василиса.

– Давай вместе к морю! – Вовка потянул Василису за руку.

За кустами раздалось хихиканье.

– Подслушивать плохо, – громко произнёс Вовка.

– Мы не подслушиваем, – пискнула Даша и опять захихикала. – Мы ждём.

– Смерти моей вы не дождётесь! – предупредил Вовка и улыбнулся.

Красивая это была улыбка, широкая, она меняла его лицо, из рассеянного ипохондрика превращая в искреннего добряка.

– Вы же идёте, вот и идите, – пробасил Никита.

– Им место это нужно, – догадался Вовка. – Но здесь светло, – крикнул он в кусты. – Фонарь! Видели?

– Убирайся! – зашуршал кустами Никита.

– Пойдём! – позвал Вовка Василису.

Она помедлила, опустив глаза, словно искала что-то под ногами, и прошептала:

– А тебя как зовут?

– Вот я балбес, – хлопнул себя по лбу Вовка, сбивая шляпу. – Как сказала бы моя мать: «Ошибка ДНК». Я же говорил про князя. Я Володя! Думал, ты поняла.

– Ну да, точно, – улыбку свою Василиса упорно дарила земле. Даже когда они шли краем баскетбольной площадки к лестнице на пляж.

– Пусто, – прошептала Даша, выбираясь из зелени.

– А я передумал, – Никита смотрел в сторону обрыва. Болгарская музыка не заглушала шума болгарского моря.

Свечка

– На свечку! Собираемся на свечку!

Света была весьма бодра – от уныния не осталось и следа. Она бегала по коридору, заглядывая в комнаты.

– Ребята! На свечку!

– Нас будут жечь? – Вовка появился в дверях в расстёгнутой рубашке, демонстрируя всем любопытным неплохой пресс.

– Во-первых, застегнись, – дёрнула его за полы рубашки Света, – во-вторых, тебя разочек не вредно было бы и сжечь. Пойдём.

Удовлетворённый ответом, Вовка вернулся в комнату и вдруг замер. Только что! В зеркале! Он был уверен! В зеркале отразилась Василиса. Вовка мотнул головой, чтобы вернуть себя в действительность. Действительность вернулась пустым зеркалом.

– Отличненько, – прошептал Вовка, застёгивая пуговицы рубашки. – Вот и бред начался. А вроде только один день прошёл. Мать права – я псих.

– Света-а-а! – пронёсся по коридору плач. – У нас конфеты стащили.

– Саша, не кричи, найдём твои конфеты! – отозвалась Света. – Все вышли? Начинаем.

Коридор упирался в широкий холл. Тот самый, куда рано утром выбегала Даша. Диваны сдвинули в круг. На подстеленной картонке в центре свободного пятачка горели свечки.

– Правда, жечь будут, – обрадовался Вовка.

Он поискал глазами Василису. Она сидела в противоположном от него углу, смотрела себе в колени. Её тонкие бледные руки лежали на коленях, пальцы теребили подол юбки. Было в этом что-то трогательное.

– Начинаем, – захлопала в ладоши Света. – Всех ждать не будем. Сами себя наказывают, что не приходят вовремя. Объясняю, что мы будем делать. Вы называете себя, говорите, с какими мыслями приехали в лагерь и как вам сегодняшний день. Можете рассказать про тех, с кем успели познакомиться.

– Света! – заторопился Вовка. – Я с тобой познакомился! Про тебя можно рассказать?

– Это, конечно, твоё самое яркое событие последних лет!

Света махнула рукой, чтоб Володя сел, но он остался на ногах. Странное видение в зеркале не выходило у него из головы. Было это или показалось?

Первым заговорил малыш, что жаловался на пропавшие конфеты. Он ещё раз об этом сообщил, предупредив, что за это всех ненавидит, а потом надулся, туго переплетя руки на груди.

Дальше пошли более радостные истории – ребята хвалились новыми знакомствами, жаловались на красный флажок и столовую.

– А когда на море? – вздыхал Воробей. – Мы чего сюда приехали?

– Честно, у меня не было совершенно никакого желания ехать в лагерь, – заявил Вовка. – Я не хотел заводить новые знакомства,