длинных плавках, шлёпанцах с большой белой галкой по чёрному фону и неизменной шляпе.

Спасатель посмотрел на него лукаво.

Через десять минут первая партия смелых вошла в воду.

– Антон! Ты следишь за временем! – командовала Света. – Десять минут! И следи, чтобы не подплывали к зоне пляжа!

Антон вытянул руку – на тонком запястье странно смотрелись массивные часы.

– И смотришь за всеми! – надрывалась Света, перекрикивая шум волн. – Тарас! Тарас!

Им разрешили плавать за лагерной зоной – для этого надо было пройти сто метров по пляжу.

– Даша, Даша! – звал Никита. – Куда ты? Пойдём в следующий заход.

Даша обернулась.

Никита, такой нелепый, милый Никита стоял в стороне, а первая группа с Лизой, Антоном, неугомонным Воробьём уже штурмовала волны. Она хотела с ними. Она боялась оставаться одна с Никитой.

– Даша! – махала рукой Света. – Ты с ними или нет?

– С ними, с ними! – Даша зажмурилась и побежала на волну.

Её тут же сбило, протянуло по песку, крутануло ноги, так что Даша от страха завизжала, сразу запутавшись, где верх, а где низ. Её схватили, дёрнули, как показалось, на глубину, Даша брыкнулась и вдруг оказалась на поверхности. Её руку кто-то тянул вверх. Оказалось, ей помог Антон.

– Всё в порядке? – спросил он коротко.

– Ой, – закашлялась Даша, стряхнула руку Антона и тут же получила новый удар.

Всё опять закрутилось, но на этот раз она выплыла сама. Борьба со стихией, постоянные отплёвывания, необходимость следить за волнами мгновенно заставили забыть, что Никита остался на берегу. Десять минут пронеслись мгновенно, и вот уже Света зовёт на берег. Мир качается – то ли это волны, то ли сама земля вдруг стала неровной. Земные качели и предательские неровности столкнули Дашу с Никитой. Не могли не столкнуть – он никуда не уходил, ждал, когда Даша выйдет из воды.

– Даша! – Никита казался робким. – Поговори со мной. Ты обиделась? На что?

Даша икнула и расплылась в глупой улыбке. Она настолько не ожидала сейчас увидеть Никиту, что смогла только бестолково хихикнуть.

– Ну что я сделал? – тянул Никита. – Понятно, ты обиделась.

Надо было как-то объяснить, что она не обиделась, что она сама не понимает, что происходит. Что если кто-то и виноват, так это Лиза, вылившая воду ей на голову, Юлечка, запретившая оставаться в комнате мальчиков, Света, строго посмотревшая с утра, утренний дождь, сегодняшний шторм, спасатель в жёлтой футболке и ещё не совсем разогретое солнце.

– Даша! – напоминал о себе Никита. – Я же ничего…

– Ничего! – крикнула Даша и вдруг оттолкнула его.

Такого большого и такого нелепого. Такого милого и такого любимого.

От осознания ужаса совершённого поступка Даша ахнула, а Никита уже падал плашмя на спину. В последнее мгновение он выкинул руку, хватая Дашу и утягивая её за собой. В глаза и рот Даши шарахнула волна. Никита хохотал. Даша поперхнулась солёной водой, и вот они уже вместе сидели и смеялись, а волны больно били их по плечам и головам.

– Никита, ты идёшь купаться? – позвала Света. – Даша, выходи! Тебе хватит.

– Нет, я Дашу подожду. Ты же пойдёшь со мной? – спросил он Дашу.

Даша опять засмеялась, потому что ни о чём больше говорить и думать не могла.

Сломанная дверь

Вовка сидел с ногами на подоконнике и смотрел на улицу. Отсюда, с четвёртого этажа, ему были видны козырёк крыльца корпуса, дорожка и парк. За парком начинался обрыв, а за ним – море. Такое огромное. И такое равнодушное. Это равнодушие бесило своей непонятностью. Почему у моря получается, а у Вовки нет? Почему оно может, как хочет – сегодня дам пятиметровую волну, завтра устрою штиль, а потом слегка поволнуюсь, чтобы скучно не было. Вовка бы тоже хотел показывать своё настроение. Но что-то внутри сдерживало. От этой беспомощности рождалась тоска, накатывала усталость, ничего не хотелось делать, становилось даже лень шевелиться. Было бы так, чтобы счастье выдавалось в пакетике. Взял своё – и всем доволен. Картинка такая, как в кино: все идут и улыбаются. Можно, чтобы даже пели и танцевали. Тебе хорошо, и вокруг всем хорошо. Но спокойно, без напряга. В удовольствие.

У-до-вольст-ви-е. Тоска-то какая.

У входа в парк был виден угол беседки. Когда Вовка только сел на подоконник, беседку оккупировали малыши. Они лазили туда-сюда по перилам, как маленькие обезьянки. Один зацепился за столбик, свалился, разревелся, его друзья убежали. Упавший ещё немного поплакал в одиночестве и тоже ушёл. В беседку пришли уборщицы, они курили и громко смеялись. Их позвали. Уборщицы ушли, но их голоса слышались какое-то время из-под стен корпуса. И вот тогда в беседку проникла парочка. Они сначала обнимались, прислонясь к столбику, потом постояли на входе и скрылись под крышей. Их не было видно, но Вовка знал, что они там – по густоте тени, по движению листьев на ближайшем дереве. Да потому что ему этого хотелось. Чтобы хоть у кого-то было хорошо. Они наверняка там, они целуются.

Он так и видел, что все вокруг счастливы. Это было его страстное желание – все должны быть счастливы, все должны быть сыты и улыбчивы, у всех всё должно быть хорошо. В противовес ему, у которого ничего не получалось, ничего не было. Он сел на этот подоконник написать небольшой рассказ для занятий по литмастерству. В голове крутились слова и образы, но стоило ему взять в руки блокнот, как всё выветрилось. Осталась одна Василиса, портрет которой он хотел создать, а заодно написать о странном знакомстве на глупой дискотеке. Он же ненавидит дискотеки, зачем он туда пошёл? Бессмысленное дёрганье. Абсолютно глупые движения руками и ногами под музыку. Обязаловка, необходимость, потому что так делают все, и если ты не делаешь, то ты не со всеми и от этого выглядишь вдвойне глупо. И вдруг такая встреча.

«Ночь. Улица. Фонари. Беседка. Вася».

Дальше этих пяти слов дело не шло. За ними скрывалось так много, что никакой алфавит не выдерживал. Нужны были другие знаки и слова, но их Вовка пока не знал, и это его ввергало в окончательную тоску. Именно поэтому сейчас всем должно было быть хорошо. Им просто обязано было быть хорошо. Они были подписаны на это «хорошо». Иначе его «плохо» не срабатывало. Как будто ненастоящим становилось.

– Что делаешь?

Вовка не заметил, как рядом с ним на подоконник села Лиза. Она возникла неожиданно, сдёрнула с его колен тетрадку.

– Отдай! – потянулся Вовка.

– Андрес дверь сломал, – сообщила Лиза.

– Зачем?

– Катька его обозвала быком, он обиделся и,