так же не решаясь ступить на пятки, на носочках осторожно пошла к газону с маленькими ёлочками.

Ноги намокли от утренней росы, и она скинула шлёпки, чтобы ничего не мешало идти. За газоном дорожка, за дорожкой всё тот же колючий газон и… забор? Но зато за ним…

За ним – море. Широкий песчаный пляж с далёкими зонтиками и сероватая махина моря. Волны накатывали на берег. Волны шипели, ругались, плевали водой. Остальные звуки пропали. Были только волны. Их недовольный рёв, далёкое приглушённое эхо.

Даша зажмурилась, вдыхая и это море, и эти волны, и этот совершенно особенный воздух. Ей хотелось сделать что-нибудь невозможное, и она запела. Музыка крутилась в голове, но слова не приходили, и она вставляла свои, такие же лёгкие, как ветер, как брызги волн, как это раннее летнее утро.

От счастья закружилась голова. И Даша сама немного покружилась, наступила на шишку и тихо засмеялась. Присела на корточки, погладила печальную шишку, попавшуюся ей под ногу.

Море за забором пенилось, шипело. Даша запрокинула лицо, закрыла глаза, представляя, как эта самая волна бьёт о ноги, как пальцы невольно зарываются в песок, как бегут к коленке мурашки. И снова заулыбалась.

Петь больше не хотелось. Хотелось донести своё счастье до кого-нибудь, обрадовать им, увидеть чужую улыбку. Она тихо пошла обратно к корпусу. Распущенные волосы щекотали плечи и сползали на лицо. На память вновь пришёл известный мотив, она пыталась вспомнить слова, но их выдул из головы лёгкий бриз. И от этого опять стало смешно.

Смешно валялись на асфальте брошенные шлёпанцы. Смешно туго открылась дверь, словно не хотела никого пускать. Смешно ахнул готовый к работе лифт. И даже то, как солнце пробивалось сквозь стёкла, как дрожали солнечные зайчики на стенах – было смешно. И Даша тихо засмеялась, прислушиваясь к своему голосу и шуршащему эху.

Мир уже жил, мир отзывался. Он шептал шторами на окнах, поскрипывал дверями, вздыхал приоткрытыми форточками, капал водой в кранах. Хрустальная гармония застыла, готовая расколоться миллионом голосов, взглядов, звуков.

– Ты чего? – подняла голову от подушки Лиза. Со сна её лицо было ещё острее и белее, волосы без резиночки лохматились.

– На улице хорошо, – прошептала Даша, опускаясь на свою кровать и зажмуриваясь.

Хотелось взвизгнуть, но она сдержалась. Вчера они сдвинули кровати с Юлечкой, её любимой Юлечкой, с которой они дружат уже два года, побывали вместе в нескольких лагерях. И вот эта Юлечка спала, закопавшись в подушку. Поэтому шуметь не надо, иначе Юлечка проснётся, и радость может ускользнуть.

– Чего так рано? – Лиза хмурилась. От частого недовольства у неё между бровей образовалась морщинка.

– У нас, по сравнению с вами, плюс три, – хихикнула Даша, опрокидываясь на спину. – Есть хочется.

– Так ты же с Заполярья, – хлопнула себя по лбу Лиза. – Дикий человек. – Она шумно стала зарываться в одеяло. – Спи. Солнце ещё не встало.

– У нас давно встало, – протянула Даша, подминая под себя одеяло. – А здесь – хорошо. Как же хорошо!

Юлечка на соседней кровати заворочалась, приоткрыла глаза.

– А я раньше тебя проснулась, – прошептала она, и от Дашиной улыбки её глаза тоже стали весёлыми. – Мои плюс пять против твоих трёх – ничто.

– О боже! – фыркнула Лиза, натягивая одеяло на голову. – С кем я живу!

Но подружки уже не слышали её. Они обнялись и тихо смеялись, пытаясь выяснить, какой город круче – Нарьян-Мар, откуда родом Даша, или Юлин Ноябрьск.

До подъёма было ещё далеко. Юля опять уснула, Даша лежала, глядя в потолок. В ушах всё ещё звенел то ли её собственный смех, то ли шум волн. И ей казалось, что она сама плывёт, что сильная река, не меньше их Печоры, несёт её далеко-далеко, в неведомые земли, где всё-всё по-другому. Любое движение для неё сейчас было самой радостью. И это движение могло принести только хорошее, изменчиво счастливое. Как это лето, последнее перед экзаменами и отъездом из родного города в Москву или Санкт-Петербург. И тогда её плюс три окажутся неважными, потому что она станет своей в новой точке мира.

Ошибка

Быстрый стук в дверь ворвался в сны мальчишек дробью дятла по стволу. Это когда понятно, что кто-то стучит, но открывать глаза необязательно.

– Подъём! Встаём, встаём, встаём!

– Какое встаём? – простонал Никита и положил на голову подушку.

«Тук-тук-тук» – в соседнюю комнату и такое же певучее: «Встаё-ё-ём!»

– Встали! – Антон спустил ноги с кровати и потянулся. Глянул на часы. – Ого! Мы сегодня без зарядки.

Вовка на соседней кровати не шевелился.

– Смотри! Он умер! – ахнул Антон.

– Кто умер? – подпрыгнул на кровати Никита.

– Сами вы умерли! – лицом в одеяло произнёс Вовка.

Антон довольно зажмурился.

– Дурак, – ударил кулаком в подушку Никита. Он собирался лечь обратно, но задержался, оглядывая комнату. – А мы чего, втроём жить будем? Четвёртая кровать пустая. Кого-то вроде селили с нами?

– Так это же хорошо, – бодро отозвался Антон и полез под кровать за кроссовками.

Но втроём они пробыли недолго. В коридоре раздался шум: кто-то кого-то отчётливо бил. Болезненно вскрикнули: «Ай!», и сразу же послышалось звонкое: «Прекрати!» В следующую секунду Света ворвалась в комнату. В сером платье, с кудрявыми распущенными волосами – ах, как она была хороша!

– У вас же место одно свободно? – И, не дожидаясь ответа, втолкнула в проход между кроватями испанца Андреса. Он пробежал несколько шагов, втянув голову в плечи. Затормозил, гордо вскинув подбородок:

– Ло сиенто, я же не знал! – извинился он на испанском, спокойно оглядывая собравшихся.

– Чего ты не знал? Что у девочек спать нельзя? – Света улыбалась. И улыбка эта ей тоже очень шла.

– Убью! – Из-за Светиного плеча вылетела тапка, запрыгала по полу.

В предбанник стали набиваться любопытные. Кто бросил, не понять. Впереди Даша, в глазах ещё переливается утренняя радость.

– Чего это, Света? – Никита сидел, весь готовый услужить, а главное, выслушать. – Он тебя обидел?

– Я не знал, – повторил Андрес, натягивая свою тапку.

В коридоре слышалось бурление, вскрикнули: «Гад, гад!»

– Это чудо ночевало у девочек, – всплеснула руками Света. – Они проснулись, а на кровати он лежит. Еле спасла его от Кати.

– Я перепутал комнаты, – отозвался Андрес. На его лице ничего не отражалось – ни смущения, ни раскаяния, ни удовольствия от хорошо провёрнутой шутки. Произошло и произошло – ему было всё равно.

– Да как же можно перепутать? Твоя комната в другом крыле! – Света непонимающе развела руками.

– То крыло, это крыло, – так же показал Андрес. – Какая разница?

– Вот горе ты моё! – Света приобняла Андреса и легонько