Ноздрей достиг запах костра и жареного мяса. Сразу захотелось есть. Они ведь вчера полдня пробегали по лесам, зарослям кустарника и горным склонам! И всё это — не евши.

И еще невесть сколько не евши придется торчать на одном месте. В этом вот стогу. Ладно хоть, влага из одежды за ночь впиталась в сено, холодно не было.

— Что они там? — шепнула, дергая его за руку.

— Не видно, — проворчал парень неохотно. — Костры жгут… не похоже, чтобы собирались скоро отсюда убраться.

Костры жгут. Она сама чует, что жгут! Может, позавтракают да уберутся? Это ведь земли Гринвальдена! Пусть самая южная окраина королевства — но здесь бывают регулярные разъезды, королевские солдаты и дружины местного маркграфа патрулируют границу. Это — луг возле одной из его деревенек. Не могут горцы так нагло и беспечно торчать здесь! В открытую. Хотя напасть на ее карету вчера все эти соображения им не помешали. И поделать ничего нельзя. Счастье, что бандиты не подозревают о присутствии двух беспомощных беглецов!

Пролежать в стогу им пришлось едва не до полудня. И пришлось бы еще дольше.

Сабина успела задремать, разморенная жарой — солнце поднялось над верхушками деревьев и начало припекать, прогревая стог. Когда ее разбудил шум.

На лугу появились поселяне. И они явно не ожидали увидеть лагерь горцев.

Горцы тоже не ждали, что кто-то заявится к их походным кострам. Но соображали они куда быстрее селян. А может, таки ждали?

Луг огласился воплями. Сперва — отдаленными, но очень скоро крики приблизились, сделались громче. К воплям добавилась ругань мужчин и испуганный визг, рыдания женщин.

Взвился пронзительный визг, и резко оборвался. Заревел совсем близко младенец.

И с другой стороны — надсадный детский рев. Вот уже плачет не один малыш, а трое или четверо. Совсем рядом раздалась ругань, вскрик, хрип. Тут и там кто-то оглушительно тонко визжал.

Сабина лежала в стогу, леденея от ужаса. Выглянуть боялась. Да что там — она шелохнуться боялась, вздохнуть поглубже!

Какофония нарастала, и от услышанного в животе скручивался холодный тяжелый комок. От собственной беспомощности трясло. Снаружи шел пир стервятников, а она могла лишь сидеть, неподвижно скрючившись. И молиться, чтобы ее со спутником случайно не обнаружили.

— Стог поджечь могут, — хрипло прошептал он, словно отвечая на невысказанные опасения.

И тут же она ощутила запах дыма, услышала треск. Где-то поблизости уже подожгли! Кто-то грубо заорал непонятное — на варварском наречии горцев. А кто-то захохотал, забулькал — и тут же послышались звуки ударов. И новая ругань, и топот, и злые крики.

Подожгут, как есть подожгут!

Неужели ей так и суждено погибнуть — сгореть внутри стога, подожженного сдуру стервятниками, ошалевшими от безнаказанности? Хотя нет: погибнуть от стрелы или удара копья. После того, как выскочит из горящего стога, обезумев от огня и дыма.

— Пожалуйста, не шевелитесь! — умоляюще прошептал спутник.

Да она и так не шевелится! Что ему вдруг в голову взбрело⁈ Сабина не ощущала, что она — вся как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Что это напряжение мелкой дрожью разливается по телу. И спутник это ощущает. И, понимая, чем оно вызвано, боится: не выдержит она, и рванется прочь. Прямо под удары копий, мечей и стрел. Обезумев не от огня даже, а от одной мысли.

Глава 3